Съедение красного коня
Evgeny Mitta
- Category
- MediumХолст, масло, опилки
- DimensionsДиптих. 150 × 200 × 4 см (правая часть), 200,7 × 150,5 × 3 см (левая часть)
- Сollection
- Inventory numberМСИГ_ОФ_423/1–423/2_Ж_129–130
- Acquired from
- Year of acquisition2026
Keywords
About the work
Евгений Митта стал активным участником позднесоветской художественной жизни не только как живописец (в 1988 году он, сын известного кинорежиссера Александра Митты, окончил Московский государственный художественный институт им. В. И. Сурикова), но и как соорганизатор одной из первых частных институций современного искусства в СССР: в феврале 1989 года вместе со своими однокурсниками — Айдан Салаховой и Александром Якутом — он открыл на Страстном бульваре Первую галерею.
Знаковым событием в истории галереи стал проект «Раушенберг — нам, мы — Раушенбергу» (1989), задуманный как ответ на персональную выставку американского художника Роберта Раушенберга «ROCI. Зарубежные Культурные Обмены Раушенберга», прошедшую ранее в Центральном доме художника. Ядром экспозиции стала картина мэтра, написанная на ужине в мастерской Зураба Церетели в Москве по просьбе Айдан Салаховой. В 1990 году сокращенная версия проекта была представлена в павильоне СССР на 44‑й Венецианской биеннале; специально для него Раушенберг создал монументальную работу «Модель солнечной системы (Бореалис)», вокруг которой расположились произведения молодых советских авторов — Гии Абрамишвили, Сергея Волкова, Евгения Митты, Айдан Салаховой, Александра Якута и Андрея Яхнина.
Репликой Митты в диалоге с Раушенбергом стала работа «Съедение красного коня» (1989), представленная и в Москве, и в Венеции, которую художник относит к своим «политемпоральным картинам». Понятием «темпоральность» в философии и культурологии обозначают способы восприятия и проживания времени, а также соотношение прошлого, настоящего и будущего внутри культурного опыта или художественной формы. Митта, перенеся это понятие в живописную практику, соединял изображения, принадлежащие разным эпохам и стилистическим регистрам, на множественность которых указывает приставка «поли-».
Композиция «Съедения» строится на коллажном сопоставлении разнородных фрагментов: схема скелета лошади из анатомического атласа соседствует с подобием рентгеновских снимков челюсти и сжатой в кулак руки, заимствованное изображение всадника на коне — с пилястрой, соединяющей рисунки насекомых (вредителей, поедающих древесину или зерно) и танцующих пар. Этот принцип родственен сюрреалистическому коллажу, в котором несовместимые образы нарушали привычную логику предметного мира и выявляли абсурдность жизни. В 1960–1970‑е годы эта практика нашла продолжение в книжной иллюстрации авторов круга московской концептуальной школы и со временем стала одной из родовых черт неофициальной сцены.
Название композиции отсылает к хрестоматийному произведению Кузьмы Петрова‑Водкина «Купание красного коня» (1912), символику которого связывали с иконографией Георгия Победоносца, фольклорными представлениями о стихийной силе и образом России, а позднее трактовали как предчувствие войн и революции. Но если Петров‑Водкин шел от конкретного мотива («В деревне была гнедая лошаденка, старая, разбитая на все ноги, но с хорошей мордой. Я начал писать купание вообще», — вспоминал он) к усилению символического звучания образа, то Митта, выбирая столь же простое, почти бытовое действие — съедение, — последовательно снижает пафос. Он обращается с каноническим знаком революционного мифа как с доступным материалом и разбирает его на составляющие, рекомбинация которых рано или поздно приведет к окончательной утрате, казалось бы, незыблемых смыслов.

