Main Collection

Garage Museum of Contemporary Art archive

Acquired from the artist

Дар художницы

Продавец газет. Из серии «Переход»

Продавщица газет. Из серии «Переход»

Продавец газет «Тайная власть». Из серии «Переход»

Хиропрактик и две женщины. Из серии «Переход»

Нищенка с ребенком. Из серии «Переход»

Гитарист. Из серии «Переход»

Сумка. Из серии «Переход»

Продавец газет «Женские дела». Из серии «Переход»

Продавщица цветов. Из серии «Переход»

Газель — форма любовной лирики в классической арабской и персидской поэзии, состоящая из двустиший (бейтов), вторые строки каждого из которых зарифмованы между собой. Леонид Тишков в своей книге представил авторский цикл газелей, формальная атрибутика которых сохранена, но тексты состоят из бессмысленного набора букв. 

Таинственное содержание стихов подчеркивается графикой художника — рисунками, воспроизведенными в книге офсетной печатью и дополнительно раскрашенными серебряной тушью вручную. Хотя в них просматриваются смутно узнаваемые восточные мотивы, визуально они ближе к мифическим мирам самого Тишкова с вымышленными персонажами — даблоидами и стомаками.

«Газели» перекликаются с практикой московских концептуалистов, например Дмитрия Пригова, чья холодная аналитика языка из поэзии перекочевала в графику, состоящую из множества культурных кодов и считывающуюся скорее ассоциативно. Приверженность этой эстетике отмечал и сам Тишков, сказав в одном из интервью, что концептуализм стал «своего рода фундаментом, на котором держится мой принцип работы, да все современное российское искусство».


Одновременно с этим «Газели» созвучны практикам визуальной поэзии — в частности, Елизаветы Мнацакановой (Нецковой) и других авторов круга экспериментального альманаха «Черновик», чьи тексты, балансирующие на грани асемического письма, то есть не подразумевающего употребления слов, в определенный момент перестают быть текстами и становятся изображением. Асемическое письмо присутствует и в «Газелях»: не поддающиеся расшифровке текстоподобные знаки обрамляют всю графику, представленную в книге.

Газель — форма любовной лирики в классической арабской и персидской поэзии, состоящая из двустиший (бейтов), вторые строки каждого из которых зарифмованы между собой. Леонид Тишков в своей книге представил авторский цикл газелей, формальная атрибутика которых сохранена, но тексты состоят из бессмысленного набора букв. 

Таинственное содержание стихов подчеркивается графикой художника — рисунками, воспроизведенными в книге офсетной печатью и дополнительно раскрашенными серебряной тушью вручную. Хотя в них просматриваются смутно узнаваемые восточные мотивы, визуально они ближе к мифическим мирам самого Тишкова с вымышленными персонажами — даблоидами и стомаками.

«Газели» перекликаются с практикой московских концептуалистов, например Дмитрия Пригова, чья холодная аналитика языка из поэзии перекочевала в графику, состоящую из множества культурных кодов и считывающуюся скорее ассоциативно. Приверженность этой эстетике отмечал и сам Тишков, сказав в одном из интервью, что концептуализм стал «своего рода фундаментом, на котором держится мой принцип работы, да все современное российское искусство».


Одновременно с этим «Газели» созвучны практикам визуальной поэзии — в частности, Елизаветы Мнацакановой (Нецковой) и других авторов круга экспериментального альманаха «Черновик», чьи тексты, балансирующие на грани асемического письма, то есть не подразумевающего употребления слов, в определенный момент перестают быть текстами и становятся изображением. Асемическое письмо присутствует и в «Газелях»: не поддающиеся расшифровке текстоподобные знаки обрамляют всю графику, представленную в книге.

Газели

Продавщица газет «Есть работа». Из серии «Переход»

Барахольщик. Из серии «Переход»

Девушка в белом пальто. Из серии «Переход»

Даблоид — персонаж в виде гигантской человеческой ноги, как правило красного цвета, живущий самостоятельной жизнью наподобие гоголевского носа. Но, в отличие от последнего, даблоидов — множество, они составляют отдельный подвид выдуманных Леонидом Тишковым героев, если не микроцивилизацию. 

Сагу о даблоидах художник сочиняет с 1989 года — тогда он создал первые посвященные этим существам альбомы, ныне хранящиеся в Государственной Третьяковской галерее. С тех пор они были воплощены в самых разных формах: от графических серий и монументальных свитков до инсталляций. Они становились персонажами пьесы, поставленной Тишковым в США (1994, 1995) и Швеции (1998), и героями книг художника. Одной из первых стала публикация, запустившая в 1990 году работу основанного Тишковым издательства «Даблус».

Книга состоит из пяти глав, каждая — на отдельном листе. Первая повествует о даблоидах как о биологическом виде, об отличиях русского даблоида от иностранного и собачьего. Во второй расписана повседневная жизнь существ: как они ровным строем идут на фабричную смену, как их ловят и мучают на улице мальчишки, как из их рядов изгоняются особи черного цвета. Третья — про сны и мечты даблоидов, четвертая — про их праздники. Пятая глава совмещает историю пилота санитарной авиации, потерпевшего крушение и катапультировавшегося прямиком на кладбище, и обэриутскую по духу зарисовку про хромого, потерявшего костыль.

Рисунки разбиты на кадры, как в комиксе, и полны мелких деталей, наползающих друг на друга и переживающих цикл превращений в духе визуальной поэтики полюбившихся Тишкову постсюрреалистических авторов 1960‑х годов вроде режиссера Алехандро Ходоровски. Их сопровождают тексты‑подписи местами абсурдистского, местами экзистенциального характера («Даблоид на краю пропасти» и другие).

В основу книги легла графика, созданная Тишковым в 1989 году, размноженная на ксероксе и раскрашенная вручную.

Даблоид — персонаж в виде гигантской человеческой ноги, как правило красного цвета, живущий самостоятельной жизнью наподобие гоголевского носа. Но, в отличие от последнего, даблоидов — множество, они составляют отдельный подвид выдуманных Леонидом Тишковым героев, если не микроцивилизацию. 

Сагу о даблоидах художник сочиняет с 1989 года — тогда он создал первые посвященные этим существам альбомы, ныне хранящиеся в Государственной Третьяковской галерее. С тех пор они были воплощены в самых разных формах: от графических серий и монументальных свитков до инсталляций. Они становились персонажами пьесы, поставленной Тишковым в США (1994, 1995) и Швеции (1998), и героями книг художника. Одной из первых стала публикация, запустившая в 1990 году работу основанного Тишковым издательства «Даблус».

Книга состоит из пяти глав, каждая — на отдельном листе. Первая повествует о даблоидах как о биологическом виде, об отличиях русского даблоида от иностранного и собачьего. Во второй расписана повседневная жизнь существ: как они ровным строем идут на фабричную смену, как их ловят и мучают на улице мальчишки, как из их рядов изгоняются особи черного цвета. Третья — про сны и мечты даблоидов, четвертая — про их праздники. Пятая глава совмещает историю пилота санитарной авиации, потерпевшего крушение и катапультировавшегося прямиком на кладбище, и обэриутскую по духу зарисовку про хромого, потерявшего костыль.

Рисунки разбиты на кадры, как в комиксе, и полны мелких деталей, наползающих друг на друга и переживающих цикл превращений в духе визуальной поэтики полюбившихся Тишкову постсюрреалистических авторов 1960‑х годов вроде режиссера Алехандро Ходоровски. Их сопровождают тексты‑подписи местами абсурдистского, местами экзистенциального характера («Даблоид на краю пропасти» и другие).

В основу книги легла графика, созданная Тишковым в 1989 году, размноженная на ксероксе и раскрашенная вручную.

Даблоиды

Инсталляция Татьяны Назаренко «Переход» была впервые показана на одноименной выставке в Центральном доме художника в январе 1996 года. Экспозиция включала в себя многочисленные фигуры из фанеры, запечатлевшие обитателей московских подземных переходов. В коллекцию Музея «Гараж» вошли 39 работ. Выполненные в натуралистичной манере и в масштабе человеческого роста, персонажи оказались столь узнаваемы, что некоторые «прототипы» приходили на выставку, чтобы посмотреть на «себя в искусстве». 

Продавцы газет, книг и кассет, монахиня и звонарь, нищенка с ребенком и панк, нищие и попрошайки, хиропрактик, оказывающий свои услуги, уличный художник и перуанские музыканты — все они оказались в переходе волею постперестроечных обстоятельств. Волна массовых увольнений из‑за закрытия промышленных предприятий вынуждала людей искать случайные заработки, отмена обязательной прописки спровоцировала миграционный поток в столицу, возникновение локальных вооруженных конфликтов породило беженцев.

К моменту создания «Перехода» Назаренко уже была известным, получившим признание автором, соединявшим классическую лессировочную живописную технику с художественными стратегиями своего времени. Оригинальный и узнаваемый стиль ее работ возник в результате напряженного диалога с искусством старых мастеров: она переосмысливала принципы европейской художественной традиции, сплавляя в единое целое исторические сюжеты и символические коды с позднесоветской действительностью. Постепенно лирическая интонация в ее работах уступала место жесткой иронии. Именно на этом этапе зрелой живописной практики инсталляция «Переход» стала принципиальным поворотом: художница ушла из плоскости холста в трехмерное пространство, заполнив его фигурами‑обманками.

Жанр тромплёй (фр. «обман глаза») известен еще с античных времен, художники разных эпох создавали на плоскости изображения, обладающие иллюзией объема и осязаемости. Обманки из тонких деревянных панелей появились позже, в XVII веке в Нидерландах, и быстро приобрели популярность как забавное украшение дома или сада. К моменту создания «Перехода» их делали разве что уличные художники на брандмауэрах да ушлые фотографы, предлагавшие прохожим сняться вместе с фанерными лидерами страны. Так что появление тромплёя на выставке известного живописца стало неожиданностью.

Назаренко неоднократно подчеркивала документальную основу образов, но вместе с тем создала проект, в котором повседневное обрело монументальные черты. «Переход» воспринимается не только как узнаваемое изображение ушедшей жизни, но и как метафора времени перемен. Его обитатели наделяются двойственной природой: за индивидуальной узнаваемостью персонажей проступают собирательные типажи эпохи.

Инсталляция Татьяны Назаренко «Переход» была впервые показана на одноименной выставке в Центральном доме художника в январе 1996 года. Экспозиция включала в себя многочисленные фигуры из фанеры, запечатлевшие обитателей московских подземных переходов. В коллекцию Музея «Гараж» вошли 39 работ. Выполненные в натуралистичной манере и в масштабе человеческого роста, персонажи оказались столь узнаваемы, что некоторые «прототипы» приходили на выставку, чтобы посмотреть на «себя в искусстве». 

Продавцы газет, книг и кассет, монахиня и звонарь, нищенка с ребенком и панк, нищие и попрошайки, хиропрактик, оказывающий свои услуги, уличный художник и перуанские музыканты — все они оказались в переходе волею постперестроечных обстоятельств. Волна массовых увольнений из‑за закрытия промышленных предприятий вынуждала людей искать случайные заработки, отмена обязательной прописки спровоцировала миграционный поток в столицу, возникновение локальных вооруженных конфликтов породило беженцев.

К моменту создания «Перехода» Назаренко уже была известным, получившим признание автором, соединявшим классическую лессировочную живописную технику с художественными стратегиями своего времени. Оригинальный и узнаваемый стиль ее работ возник в результате напряженного диалога с искусством старых мастеров: она переосмысливала принципы европейской художественной традиции, сплавляя в единое целое исторические сюжеты и символические коды с позднесоветской действительностью. Постепенно лирическая интонация в ее работах уступала место жесткой иронии. Именно на этом этапе зрелой живописной практики инсталляция «Переход» стала принципиальным поворотом: художница ушла из плоскости холста в трехмерное пространство, заполнив его фигурами‑обманками.

Жанр тромплёй (фр. «обман глаза») известен еще с античных времен, художники разных эпох создавали на плоскости изображения, обладающие иллюзией объема и осязаемости. Обманки из тонких деревянных панелей появились позже, в XVII веке в Нидерландах, и быстро приобрели популярность как забавное украшение дома или сада. К моменту создания «Перехода» их делали разве что уличные художники на брандмауэрах да ушлые фотографы, предлагавшие прохожим сняться вместе с фанерными лидерами страны. Так что появление тромплёя на выставке известного живописца стало неожиданностью.

Назаренко неоднократно подчеркивала документальную основу образов, но вместе с тем создала проект, в котором повседневное обрело монументальные черты. «Переход» воспринимается не только как узнаваемое изображение ушедшей жизни, но и как метафора времени перемен. Его обитатели наделяются двойственной природой: за индивидуальной узнаваемостью персонажей проступают собирательные типажи эпохи.

Попрошайка. Из серии «Переход»

Балалаечник. Из серии «Переход»

Старушка. Из серии «Переход»

Гадалка. Из серии «Переход»

Женщина с щенками. Из серии «Переход»

Мужчина в белом плаще. Из серии «Переход»

Пара. Из серии «Переход»

Перуанские музыканты. Из серии «Переход»

Продавщица зелени. Из серии «Переход»

Мальчик. Из серии «Переход»

На рубеже 1980–1990‑х годов Леонид Тишков выступил ведущим представителем нового поколения авторов, идентифицировавших себя как художники книги и определявших свои произведения как artist’s book. Это отличало их от предшественников‑нонконформистов, не применявших это понятие к своим работам — концептуальным альбомам, текстовым объектам и прочему самиздат‑арту (термин Валерия и Риммы Герловиных). 

Одно из амплуа Тишкова — рассказчик историй, печальных и светлых, мифических и романтичных, сочиненных в духе магического реализма и укорененных при этом в его биографии. Их сюжеты часто становятся метафорами жизненных состояний и чувственных миров современного человека. Носителями этих нарративов, по сложившейся в российском искусстве традиции, оказываются персонажи. Но не обыватели с олитературенным жизнеописанием, странностями и причудами в духе Ильи Кабакова, а вымышленные существа — даблоиды, стомаки или водолазы, которых Тишков наделил узнаваемыми чертами.

Герой книги «Хрустальный желудок ангела» во время лыжной прогулки в лесу обнаруживает на снежной поляне гигантский желудок. Вернувшись домой и преодолев первоначальный испуг, он возвращается к находке, но не обнаруживает ее на месте. Через несколько лет, будучи студентом‑медиком (сам Тишков — врач по образованию), он находит на улице замерзшего ангела и пытается его спасти. Перед смертью последний просит героя забрать его желудок, оказавшийся на поверку хрустальным. Вместе с органом герой забирает и крылья. Он знает: стоит разбить хрустальную оболочку — и душа ангела вселится в него, даруя легкость и возможность полета. Но в череде ежедневных забот он лишь примеряет крылья и порой представляет себя парящим над обыденной суетой.

Язык «Хрустального желудка ангела» — легкий и лаконичный, а графический нарратив — извилистый и плотный, побуждает внимательно изучить все представленные на страницах сюжеты, которые визуально перетекают один в другой. Сама книга стала своего рода порождающим принципом для последующих работ художника, в которых нередко всплывали ангелы, крылья и персонажи‑стомаки (от лат. stomachus — желудок).

Настоящее издание — факсимильное воспроизведение его предыдущей версии 2004 года, осуществленной Государственным центром современного искусства (с 2020 года — в составе Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина) тиражом 50 экземпляров в серии книги художника. В ней вышли также книги Ильи Кабакова, Эрика Булатова, Никиты Алексеева и другие. Известна также англоязычная версия: она была напечатана в 1997 году студией Hand Print Workshop International (Международная мастерская ручной печати) Денниса О’Нила в Александрии (Вирджиния, США) тиражом 26 экземпляров. Содержание книги отрисовывалось художником заново, а книга была убрана в футляр, украшенный крыльями.

На рубеже 1980–1990‑х годов Леонид Тишков выступил ведущим представителем нового поколения авторов, идентифицировавших себя как художники книги и определявших свои произведения как artist’s book. Это отличало их от предшественников‑нонконформистов, не применявших это понятие к своим работам — концептуальным альбомам, текстовым объектам и прочему самиздат‑арту (термин Валерия и Риммы Герловиных). 

Одно из амплуа Тишкова — рассказчик историй, печальных и светлых, мифических и романтичных, сочиненных в духе магического реализма и укорененных при этом в его биографии. Их сюжеты часто становятся метафорами жизненных состояний и чувственных миров современного человека. Носителями этих нарративов, по сложившейся в российском искусстве традиции, оказываются персонажи. Но не обыватели с олитературенным жизнеописанием, странностями и причудами в духе Ильи Кабакова, а вымышленные существа — даблоиды, стомаки или водолазы, которых Тишков наделил узнаваемыми чертами.

Герой книги «Хрустальный желудок ангела» во время лыжной прогулки в лесу обнаруживает на снежной поляне гигантский желудок. Вернувшись домой и преодолев первоначальный испуг, он возвращается к находке, но не обнаруживает ее на месте. Через несколько лет, будучи студентом‑медиком (сам Тишков — врач по образованию), он находит на улице замерзшего ангела и пытается его спасти. Перед смертью последний просит героя забрать его желудок, оказавшийся на поверку хрустальным. Вместе с органом герой забирает и крылья. Он знает: стоит разбить хрустальную оболочку — и душа ангела вселится в него, даруя легкость и возможность полета. Но в череде ежедневных забот он лишь примеряет крылья и порой представляет себя парящим над обыденной суетой.

Язык «Хрустального желудка ангела» — легкий и лаконичный, а графический нарратив — извилистый и плотный, побуждает внимательно изучить все представленные на страницах сюжеты, которые визуально перетекают один в другой. Сама книга стала своего рода порождающим принципом для последующих работ художника, в которых нередко всплывали ангелы, крылья и персонажи‑стомаки (от лат. stomachus — желудок).

Настоящее издание — факсимильное воспроизведение его предыдущей версии 2004 года, осуществленной Государственным центром современного искусства (с 2020 года — в составе Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина) тиражом 50 экземпляров в серии книги художника. В ней вышли также книги Ильи Кабакова, Эрика Булатова, Никиты Алексеева и другие. Известна также англоязычная версия: она была напечатана в 1997 году студией Hand Print Workshop International (Международная мастерская ручной печати) Денниса О’Нила в Александрии (Вирджиния, США) тиражом 26 экземпляров. Содержание книги отрисовывалось художником заново, а книга была убрана в футляр, украшенный крыльями.

Хрустальный желудок ангела

Девушка с сигаретой. Из серии «Переход»

Книга «Простые действия Д.» продолжает исследование жизни даблоидов — фантастических существ, придуманных Леонидом Тишковым в 1989 году. Полусказочный персонаж в виде самостоятельно шагающей ноги красного цвета в этой работе переживает ряд банальных, странных или прискорбных ситуаций: сидит за столом, стоит, играет на барабане, мерзнет в заснеженном лесу, а после по недосмотру проваливается в яму или, заблудившись, теряется в пустоте. Шесть соответствующих лаконичных по содержанию изображений, воспроизведенных черно‑белой офсетной печатью и раскрашенных вручную, сопровождаются подписями с описанием простых и банальных действий. Глаголы в третьем лице, будто в словаре или разговорнике, записаны в столбик на русском и английском языках.

Эстетика «Простых действий Д.» роднит книгу с концептуальными альбомами и графикой Виктора Пивоварова («Проекты для одинокого человека», 1975) или Никиты Алексеева («Это есть, этого нет», 2007–2008), сопоставляющих в пространстве листа слово и изображение и наделяющих их почти метафизическим смыслом. Книгу Тишкова отличает ощущение иронической дистанции и близость к эстетике карикатуры, которой он занимался на ранних этапах своего пути.

Впрочем, минималистичность содержания непроизвольно подталкивает к тому, чтобы в каждом «простом действии» усмотреть дополнительный смысл. И глагольные подписи к работам: «замерзает», «лежит в яме», «пьет чай» — кажется, скрывают за собой более широкую перспективу жизни Д., чем может показаться на первый взгляд. Такова функция многих существ, введенных Тишковым в художественный оборот. Повторяющиеся герои других его проектов — водолазы, стомаки — и положения, в которых они запечатлены, предстают перед зрителем как рассредоточенные по поверхности существования узелки бытия, сплетенные по подобию бытия других.

Книга «Простые действия Д.» продолжает исследование жизни даблоидов — фантастических существ, придуманных Леонидом Тишковым в 1989 году. Полусказочный персонаж в виде самостоятельно шагающей ноги красного цвета в этой работе переживает ряд банальных, странных или прискорбных ситуаций: сидит за столом, стоит, играет на барабане, мерзнет в заснеженном лесу, а после по недосмотру проваливается в яму или, заблудившись, теряется в пустоте. Шесть соответствующих лаконичных по содержанию изображений, воспроизведенных черно‑белой офсетной печатью и раскрашенных вручную, сопровождаются подписями с описанием простых и банальных действий. Глаголы в третьем лице, будто в словаре или разговорнике, записаны в столбик на русском и английском языках.

Эстетика «Простых действий Д.» роднит книгу с концептуальными альбомами и графикой Виктора Пивоварова («Проекты для одинокого человека», 1975) или Никиты Алексеева («Это есть, этого нет», 2007–2008), сопоставляющих в пространстве листа слово и изображение и наделяющих их почти метафизическим смыслом. Книгу Тишкова отличает ощущение иронической дистанции и близость к эстетике карикатуры, которой он занимался на ранних этапах своего пути.

Впрочем, минималистичность содержания непроизвольно подталкивает к тому, чтобы в каждом «простом действии» усмотреть дополнительный смысл. И глагольные подписи к работам: «замерзает», «лежит в яме», «пьет чай» — кажется, скрывают за собой более широкую перспективу жизни Д., чем может показаться на первый взгляд. Такова функция многих существ, введенных Тишковым в художественный оборот. Повторяющиеся герои других его проектов — водолазы, стомаки — и положения, в которых они запечатлены, предстают перед зрителем как рассредоточенные по поверхности существования узелки бытия, сплетенные по подобию бытия других.

Простые действия Д.

Звонарь. Из серии «Переход»

Бизнесмен. Из серии «Переход»

Попрошайка с ребенком. Из серии «Переход»

Женщина с сушеными грибами. Из серии «Переход»

Скупщик золота и валюты. Из серии «Переход»

Продавец книг. Из серии «Переход»

Продавцы кассет. Из серии «Переход»

Художник Леонид Тишков, с 1989 года развивающий собственную мифологию с жизнеописаниями придуманных им персонажей — даблоидов, стомаков и водолазов, в этой книге предлагает заглянуть в «Жизнь человечека». Его камерная вселенная проиллюстрирована и описана абсурдистскими текстами с поломанным синтаксисом. А сам «человечек» очевидным образом отсылает к «маленькому человеку» из русской литературы. Но если в произведениях Николая Гоголя он убог и беспомощен перед лицом действительности, проживаемой по табели о рангах, то «человечек» Тишкова противопоставлен глубине собственных эмоций. Его лишает голоса, а в некоторых рисунках еще и ощущения тела не окружающий мир, а хрупкость, из‑за которой он только и может, что плакать. 

На одном из листов «человечек» разбил сердце и рыдает над ним, на другом — скорбит над умирающей рыбой, пробуя оживить ее влагой собственных слез. Сердце в какой‑то момент оживает и уходит от героя, а органы перестают подчиняться хозяину и начинают жить своей жизнью. Слезы льются дождем в буквальном смысле — спастись от них можно только под зонтом. Душа «человечека» в книге Тишкова восприимчива настолько, что не способна выдержать даже неожиданного прихода весны, из‑за которого заплакала снежная баба. Подобное психологическое состояние, пронизанное горестными и романтическими мотивами одновременно, характерно и для других проектов Тишкова, где герои переживают причудливые экзистенциальные превращения.

Художник Леонид Тишков, с 1989 года развивающий собственную мифологию с жизнеописаниями придуманных им персонажей — даблоидов, стомаков и водолазов, в этой книге предлагает заглянуть в «Жизнь человечека». Его камерная вселенная проиллюстрирована и описана абсурдистскими текстами с поломанным синтаксисом. А сам «человечек» очевидным образом отсылает к «маленькому человеку» из русской литературы. Но если в произведениях Николая Гоголя он убог и беспомощен перед лицом действительности, проживаемой по табели о рангах, то «человечек» Тишкова противопоставлен глубине собственных эмоций. Его лишает голоса, а в некоторых рисунках еще и ощущения тела не окружающий мир, а хрупкость, из‑за которой он только и может, что плакать. 

На одном из листов «человечек» разбил сердце и рыдает над ним, на другом — скорбит над умирающей рыбой, пробуя оживить ее влагой собственных слез. Сердце в какой‑то момент оживает и уходит от героя, а органы перестают подчиняться хозяину и начинают жить своей жизнью. Слезы льются дождем в буквальном смысле — спастись от них можно только под зонтом. Душа «человечека» в книге Тишкова восприимчива настолько, что не способна выдержать даже неожиданного прихода весны, из‑за которого заплакала снежная баба. Подобное психологическое состояние, пронизанное горестными и романтическими мотивами одновременно, характерно и для других проектов Тишкова, где герои переживают причудливые экзистенциальные превращения.

Жизнь человечека

Попрошайка с собакой. Из серии «Переход»

Бездомный. Из серии «Переход»

Николай (Портрет сына художницы). Из серии «Переход»

Уличный художник и модель. Из серии «Переход»

Сидящая женщина. Из серии «Переход»

Девушка с книгой. Из серии «Переход»

Монахиня. Из серии «Переход»

1. Открытый доступ

Мастер

Tishkov Leonid

Tatyana Nazarenko was born in Moscow in 1944. She graduated from Moscow Surikov State Institute of Fine Arts (studios of Aleksei Gritsai and Dmitry Zhilinsky, 1968). From 1969 to 1972 she worked in the studio of the Soviet Academy of Arts under Geliy Korzhev, and from 1999 to 2016 was professor and studio head at Moscow Surikov State Academic Institute of Fine Arts. She has had solo exhibitions at the State Tretyakov Gallery (Moscow), the State Russian Museum (St. Petersburg), Moscow Museum of Modern Art, and other museums in Russia and abroad. In 1982 she was among the artists representing the Soviet Union at the 40th Venice Biennale. She has been awarded the title of the People’s Artist of Russia (2014), the State Award of the Russian Federation (1993), and the Moscow Government Prize in Fine Art (1999). She was a member of the Soviet Union of Artists (from 1969) and is a full member and Presidium member of the Russian Academy of Arts (since 2001).

Catalogue of the Collection

Sort by