Main Collection

Acquired from Paruir Davtyan

Gift of Anton Belov

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как магический символизм. Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни Южинского кружка, дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях.

Мужской портрет, вошедший в коллекцию Музея, относится к сюрреалистической линии в графике Смирнова середины 1960‑х годов. В работе применен «параноидально‑критический метод» — техника, разработанная Сальвадором Дали в 1930‑е годы для создания оптических иллюзий и множественных изображений внутри одного образа, с опорой на теорию бессознательного. Смирнов изображает причудливый пейзаж с деревьями, центральной частью которого является похожая на камень мужская голова. Внутри, в районе правой щеки, можно заметить женский торс, в уголке рта — решетку темницы, а также множественные биоморфные формы.

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как магический символизм. Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни Южинского кружка, дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях.

Мужской портрет, вошедший в коллекцию Музея, относится к сюрреалистической линии в графике Смирнова середины 1960‑х годов. В работе применен «параноидально‑критический метод» — техника, разработанная Сальвадором Дали в 1930‑е годы для создания оптических иллюзий и множественных изображений внутри одного образа, с опорой на теорию бессознательного. Смирнов изображает причудливый пейзаж с деревьями, центральной частью которого является похожая на камень мужская голова. Внутри, в районе правой щеки, можно заметить женский торс, в уголке рта — решетку темницы, а также множественные биоморфные формы.

Untitled

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

На представленном рисунке изображены две полуабстрактные фигуры: выполненные энергичными мазками туши лица редуцированы до масок, а тела словно распадаются на фрагменты, линии и пятна, при этом гипертрофированные руки и ноги остаются четко очерченными, придавая композиции архаическую выразительность. Контраст плотности и пустоты фигур превращает композицию в размышление о границе между присутствием и исчезновением.

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

На представленном рисунке изображены две полуабстрактные фигуры: выполненные энергичными мазками туши лица редуцированы до масок, а тела словно распадаются на фрагменты, линии и пятна, при этом гипертрофированные руки и ноги остаются четко очерченными, придавая композиции архаическую выразительность. Контраст плотности и пустоты фигур превращает композицию в размышление о границе между присутствием и исчезновением.

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

В представленном листе Смирнов соединяет тушевую графику с динамичной, почти небрежной акварелью: цвет ложится поверх контуров, создавая напряжение между линией и тоном. Слева — безликий образ в позе победителя: вытянутое тело с прорисованными ребрами, мускулистыми ногами и необычайно тонкой воздетой рукой, рядом — архаичная статуэтка с сюрреалистическим лицом; справа — три фигуры в полупрозрачных тонах. Несмотря на экспрессию линий, черты лиц проработаны с точностью миниатюриста, обостряя контраст между фрагментарностью тел и напряженностью взглядов персонажей.

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

В представленном листе Смирнов соединяет тушевую графику с динамичной, почти небрежной акварелью: цвет ложится поверх контуров, создавая напряжение между линией и тоном. Слева — безликий образ в позе победителя: вытянутое тело с прорисованными ребрами, мускулистыми ногами и необычайно тонкой воздетой рукой, рядом — архаичная статуэтка с сюрреалистическим лицом; справа — три фигуры в полупрозрачных тонах. Несмотря на экспрессию линий, черты лиц проработаны с точностью миниатюриста, обостряя контраст между фрагментарностью тел и напряженностью взглядов персонажей.

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое 
«доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

«Рисунок в новом каземате» — это отдаленно намеченный профиль лица, который распадается на абстрактные элементы. Под изображением — экспрессивная каллиграфическая надпись. Здесь линия, знак и слово становятся равноправными носителями смысла, а каземат — не столько топографическая реальность, сколько метафора внутреннего заточения. Как писал сам художник, «мои рисунки не более чем опыт познания. Когда отчаяние доходит до предела, то рука невольно выводит иероглифы на бумаге. Меня гораздо более занимает изобразить линию, не противоречащую музыке стиха или философской стройности, чем написать „сделанную“ картину».

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое 
«доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

«Рисунок в новом каземате» — это отдаленно намеченный профиль лица, который распадается на абстрактные элементы. Под изображением — экспрессивная каллиграфическая надпись. Здесь линия, знак и слово становятся равноправными носителями смысла, а каземат — не столько топографическая реальность, сколько метафора внутреннего заточения. Как писал сам художник, «мои рисунки не более чем опыт познания. Когда отчаяние доходит до предела, то рука невольно выводит иероглифы на бумаге. Меня гораздо более занимает изобразить линию, не противоречащую музыке стиха или философской стройности, чем написать „сделанную“ картину».

Рисунок в новом каземате

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

В представленном листе слово и изображение сливаются в единое высказывание. Вокруг абстрактных вертикалей размещен белый стих: «Я снова один. Твои волосы больше не шелестят вокруг моих бедер. Твои руки больше не смыкаются вокруг моих бедер. Твои губы больше не истязают моих бедер. Я снова один. Один как и прежде и снова один... один». Строки то выстраиваются вертикально, то перетекают в горизонтальные полосы, превращая текст в графический элемент. Этот лист — не иллюстрация и не поэзия с рисунком, а синтез, в котором форма и содержание взаимно обуславливают друг друга.

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

В представленном листе слово и изображение сливаются в единое высказывание. Вокруг абстрактных вертикалей размещен белый стих: «Я снова один. Твои волосы больше не шелестят вокруг моих бедер. Твои руки больше не смыкаются вокруг моих бедер. Твои губы больше не истязают моих бедер. Я снова один. Один как и прежде и снова один... один». Строки то выстраиваются вертикально, то перетекают в горизонтальные полосы, превращая текст в графический элемент. Этот лист — не иллюстрация и не поэзия с рисунком, а синтез, в котором форма и содержание взаимно обуславливают друг друга.

Я снова один

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

В представленном графическом листе Смирнов полностью отказывается от фигуративности в пользу редуцированных знаков и символов. В отличие от его экспрессивных работ, здесь доминирует сдержанность, а ключевую роль играет пустое пространство. Абстрактные элементы напоминают фрагменты распавшегося орнамента — точки, линии, треугольники, квадраты и дуги уже не подчиняются логике ритма, но сохраняют намек на утраченный порядок.

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

В представленном графическом листе Смирнов полностью отказывается от фигуративности в пользу редуцированных знаков и символов. В отличие от его экспрессивных работ, здесь доминирует сдержанность, а ключевую роль играет пустое пространство. Абстрактные элементы напоминают фрагменты распавшегося орнамента — точки, линии, треугольники, квадраты и дуги уже не подчиняются логике ритма, но сохраняют намек на утраченный порядок.

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

В представленном графическом листе композиция строится на трех вертикалях, напоминающих фрагменты архитектурной остовности. Первый элемент сохраняет относительную плотность, однако по мере движения по листу линии форм размываются, геометрия распадается, пятна туши становятся все менее контролируемыми. Последняя фигура почти исчезает: ее контуры растворяются в потеках, оставляя лишь намек на былую целостность. Как писал сам художник, «мои рисунки не более чем опыт познания. Когда отчаяние доходит до предела, то рука невольно выводит иероглифы на бумаге. Меня гораздо более занимает изобразить линию, не противоречащую музыке стиха или философской стройности, чем написать „сделанную“ картину».

Алексей Смирнов фон Раух — одна из самых загадочных фигур московского андерграунда: художник, реставратор и литератор. Сын профессора Московского архитектурного института Глеба Смирнова, внук передвижника Бориса Смирнова, он получил профессиональное образование в Суриковском институте, где изучал графику. Его искусство во многом выросло из духовной традиции семьи, старшее поколение которой принадлежало к непоминающей ветви катакомбной церкви. Визуальный язык Смирнова формируется на стыке экспрессионизма, сюрреализма, абстракции и иконописной традиции, сам автор определял его как «магический символизм». Смирнов обращался к глубинному пласту культуры — к ее дохристианским и христианским корням одновременно. Для него Византия и скифское искусство были не просто историческими источниками, а живыми архетипами, формирующими особое «доевропейское» сознание.

В 1960‑е годы Смирнов был в центре неофициальной культуры: общался с писателями Юрием Мамлеевым и Евгением Головиным, участвовал в жизни «Южинского кружка», дружил с поэтами Михаилом Гробманом и Генрихом Худяковым. Однако уже к середине следующего десятилетия он неожиданно отошел от художественной сцены и двадцать лет жил вдали от публичного поля: занимался реставрацией храмов, писал иконы и создавал литературные тексты, долгое время остававшиеся в рукописях. 

В представленном графическом листе композиция строится на трех вертикалях, напоминающих фрагменты архитектурной остовности. Первый элемент сохраняет относительную плотность, однако по мере движения по листу линии форм размываются, геометрия распадается, пятна туши становятся все менее контролируемыми. Последняя фигура почти исчезает: ее контуры растворяются в потеках, оставляя лишь намек на былую целостность. Как писал сам художник, «мои рисунки не более чем опыт познания. Когда отчаяние доходит до предела, то рука невольно выводит иероглифы на бумаге. Меня гораздо более занимает изобразить линию, не противоречащую музыке стиха или философской стройности, чем написать „сделанную“ картину».

Франциско Инфанте, ключевая фигура отечественного кинетизма, свои поиски начал с непростой задачи — выразить идею бесконечности. В начале 1960‑х годов юный ученик художественной школы, а потом студент Московского высшего художественно‑промышленного училища (бывшее Строгановское), был очарован этой идеей. «Бесконечность устройства мира — первое очень сильное впечатление… Подчиняясь этому импульсу, я старался обозначить природу бесконечности, ее дыхание», — вспоминал Инфанте. В 1962 году он вступил в содружество художников геометрического направления в искусстве (с 1964 года — группа «Движение») и работал с единомышленниками до 1968 года.

Вдохновленный проектами русского авангарда, Инфанте экспериментировал с языком геометрической абстракции и пытался выразить бесконечность в ритме повторяющихся форм и структур. Было важно «некое тотальное продолжение вглубь и вширь за пределы рамы ограничителя», — писал художник. Постепенно Инфанте сосредоточился на вертикалях и горизонталях: их диалоге и споре на поверхности холста или в трехмерном объекте (например, как в «Рождении вертикали» (1962) и «Душе кристалла» (1963)). В работе «Идея бесконечности, или Три» вертикали расставляют акценты в композиции и делят ее на части, однако им противоборствует горизонталь. Она пронизывает живописное полотно, двигаясь в бесконечность. Столкновение линий разворачивается одновременно с их синтезом, порождающим новый элемент — квадрат. Равновесие форм проступает в их конфликте, который оказывается источником бесконечного движения и условием новых синтетических форм.

Франциско Инфанте, ключевая фигура отечественного кинетизма, свои поиски начал с непростой задачи — выразить идею бесконечности. В начале 1960‑х годов юный ученик художественной школы, а потом студент Московского высшего художественно‑промышленного училища (бывшее Строгановское), был очарован этой идеей. «Бесконечность устройства мира — первое очень сильное впечатление… Подчиняясь этому импульсу, я старался обозначить природу бесконечности, ее дыхание», — вспоминал Инфанте. В 1962 году он вступил в содружество художников геометрического направления в искусстве (с 1964 года — группа «Движение») и работал с единомышленниками до 1968 года.

Вдохновленный проектами русского авангарда, Инфанте экспериментировал с языком геометрической абстракции и пытался выразить бесконечность в ритме повторяющихся форм и структур. Было важно «некое тотальное продолжение вглубь и вширь за пределы рамы ограничителя», — писал художник. Постепенно Инфанте сосредоточился на вертикалях и горизонталях: их диалоге и споре на поверхности холста или в трехмерном объекте (например, как в «Рождении вертикали» (1962) и «Душе кристалла» (1963)). В работе «Идея бесконечности, или Три» вертикали расставляют акценты в композиции и делят ее на части, однако им противоборствует горизонталь. Она пронизывает живописное полотно, двигаясь в бесконечность. Столкновение линий разворачивается одновременно с их синтезом, порождающим новый элемент — квадрат. Равновесие форм проступает в их конфликте, который оказывается источником бесконечного движения и условием новых синтетических форм.

An Idea of Infinity, or Three

Франциско Инфанте, ключевая фигура отечественного кинетизма, свои поиски начал с непростой задачи — выразить идею бесконечности. В начале 1960‑х годов юный ученик художественной школы, а потом студент Московского высшего художественно‑промышленного училища (бывшее Строгановское), был очарован этой идеей. «Бесконечность устройства мира — первое очень сильное впечатление… Подчиняясь этому импульсу, я старался обозначить природу бесконечности, ее дыхание», — вспоминал Инфанте. В 1962 году он вступил в содружество художников геометрического направления в искусстве (с 1964 года — группа «Движение») и работал с единомышленниками до 1968 года.

В начале пути художник, оглядываясь на опыт русского авангарда, использовал язык геометрической абстракции. Инфанте работал с повторяющимися простыми формами — структурировал плоскость холста монотонным орнаментом, чей ритм уходил далеко за его пределы. Постепенно в однородной геометрии проступали вариации: бесконечное разнообразие динамичных столкновений линий, цветов и оттенков. Однако эти вариации оставались внутри семантически однородного пространства. Разворачиваясь в едином измерении, они порой оказывались элементами подсчета или переустройства, как в «Шести пространственных напряжениях шара» (1964) или «Проектах реконструкции звездного неба» (1965). Спустя несколько лет композиции Инфанте обретут многомерность — появится знаменитый артефакт.

Франциско Инфанте, ключевая фигура отечественного кинетизма, свои поиски начал с непростой задачи — выразить идею бесконечности. В начале 1960‑х годов юный ученик художественной школы, а потом студент Московского высшего художественно‑промышленного училища (бывшее Строгановское), был очарован этой идеей. «Бесконечность устройства мира — первое очень сильное впечатление… Подчиняясь этому импульсу, я старался обозначить природу бесконечности, ее дыхание», — вспоминал Инфанте. В 1962 году он вступил в содружество художников геометрического направления в искусстве (с 1964 года — группа «Движение») и работал с единомышленниками до 1968 года.

В начале пути художник, оглядываясь на опыт русского авангарда, использовал язык геометрической абстракции. Инфанте работал с повторяющимися простыми формами — структурировал плоскость холста монотонным орнаментом, чей ритм уходил далеко за его пределы. Постепенно в однородной геометрии проступали вариации: бесконечное разнообразие динамичных столкновений линий, цветов и оттенков. Однако эти вариации оставались внутри семантически однородного пространства. Разворачиваясь в едином измерении, они порой оказывались элементами подсчета или переустройства, как в «Шести пространственных напряжениях шара» (1964) или «Проектах реконструкции звездного неба» (1965). Спустя несколько лет композиции Инфанте обретут многомерность — появится знаменитый артефакт.

Six Spatial Stresses of a Sphere

1. Открытый доступ

Мастер

Infante-Arana Francisco

Smirnov von Raukh Aleksei

Garage Museum of Contemporary Art, Russia

1960s

Unofficial art

Painting

Graphic art

Graphics

Да

Author

In storage

7-9 years 

10-14 years 

15-17 years 

0-6 years 

Architecture

Photo

Journalism

Psychology

Music

Family

Stream

Series

Seminars, Workshops and Training

Lectures & Talks

Concerts & Performances

Film Screenings

Exhibitions

Courses

Tours

Concerts & performances

Conferences

Exhibitions & projects

News

Interview

Talks

Lecture cycles

Conferences and seminars

Book presentations

Art Guide

Garage publishing program

Sponsors, patrons, and partners

Information partners

Garage publishing program in collaboration with Artguide Editions

Garage International Publishing Program

Library events

Books in english

Garage Screen

Russian

English

Bilingual (russian/english)

Film programs

GARAGE Club

Programs for exhibitions

Events

Garage Live

Garage Dance

Academic program

Grants

Field research

Patronship

Garage Studios

Mosaic Music

GARAGE Student

Garage.txt

Film festival

Film distribution

Sign language

Mental disabilities

Migration

Audio description

Tactile models

Accessibility guide

Physical accessibility

GARAGE Individual

Digital accessibility

Diversity

Events at Garage

Garage publishing program and Strelka Press 

Text

Audio

Video

Feature

Guide

GARAGE Individual +1

Research laboratories

Artistic research

Translation to russian sign language

Subtitles

Adapted tours

Quiet room

Translation to uzbek, tajik, and kyrgyz

GARAGE Premium

“We Treasure Our Lucid Dreams”

Space 1520

Contemporary Critical Thought

Directors’ series

The Garage Journal

GARAGE Circle

Temporality

Disability

Affect

Overcoming

Body

Timelessness

Non-normative body

GARAGE Collectors Circle  

Experience of the other

Otherness

Developmental disabilities

Mental health

Trauma

Personal experience

Neural networks

Language

7-11 years

Plain language

Garage Café

The computer class schedule

Mediation

Oleg Baranov Going Down

Podcasts

Shelf of the Month. Theatrе

Publishing program page

Series of meetings with residents

Open call

Shelf of the Month. Cinema

Shelf of the Month. Modern Dance

Projects Oral History and Oral History 2.0

Visitors in a wheelchair

garage-txt

Open storage

Research Laboratory: I Am a Parcel, You Are a Stamp

VOKS kinema Research Laboratory

Avant-Garde Center Laboratory for the Study of Soviet Art Series

LISI_TsA

Region reviews

Artist reviews

Thematic reviews

Exhibition reviews

Archive in St. Petersburg

Public programs

Free

Registration required

Free for exhibition ticket holders

Paid

Booking required

Booking via phone or email is required

Booking on reception is required

Off-site projects

Architecture and design

Supervision

Museology

Philosophy

Economy

Cinematography

Critical biography

Memoirs and diaries

For Garage card holders

Exhibition catalogues

Research

For children

GARAGE + Ad Marginem

GARAGE PRO

Minima

Paperback

Hardcover

Hardcover with dust jacket

Book Selection

Professional programs

Video review

Garage publishing program in collaboration with Ad Marginem Press

Garage publishing program in collaboration with Ad Marginem Press. GARAGE PRO Series

Catalogue of the Collection

Sort by