Main Collection

Garage Museum of Contemporary Art archive

Acquired from the artist

Artist and graphic designer Igor Panin is one of the members of the New Blockheads Cooperative, a collective that emerged from Borey Gallery in St. Petersburg and was active from 1996 to 2002. Their artistic strategy implied constructing performative situations in which “blockheadedness” functioned not as a stylistic mask but as a critical tool—a means of dismantling normative codes through the bodily, the mundane, and the absurd. Art critic Ekaterina Degot characterized their role on the local scene as follows: “These orderlies of the art world expressed contempt for didacticism and for the pomposity of the masterpiece. They discovered that very ‘modern gaiety’ (‘la gaîté moderne’) sought by Breton. In their demonstration of idiocy as a form of supreme wisdom, the New Blockheads were heirs to OBERIU. This was a unique position in post‑Soviet St. Petersburg.”

In addition to performances, Igor Panin created ephemeral, self‑destructing installations. Let Us Melt the Ice in Our Hearts was presented at the exhibition Artwork No. 2 (The Russian Gray Wolf) at Art Collegium Gallery during the Anatomy of Contemporary Art of St. Petersburg Festival No. 2, which took place March 25–27, 1999. The festival featured other performances that were pivotal to the history of the Cooperative, including Igor Panin’s Slavic Bazaar and Vadim Flyagin’s Tumbler. For this work, the artist retrieved a block of ice from the Obvodny Canal and placed it on a soft armchair covered with polyethylene and a white sheet; viewers were invited to use the chair as intended.

As in many projects by the New Blockheads, a linguistic cliché was transformed into a performative situation in which “melting the ice” was proposed quite literally—by sitting in the chair.

Artist and graphic designer Igor Panin is one of the members of the New Blockheads Cooperative, a collective that emerged from Borey Gallery in St. Petersburg and was active from 1996 to 2002. Their artistic strategy implied constructing performative situations in which “blockheadedness” functioned not as a stylistic mask but as a critical tool—a means of dismantling normative codes through the bodily, the mundane, and the absurd. Art critic Ekaterina Degot characterized their role on the local scene as follows: “These orderlies of the art world expressed contempt for didacticism and for the pomposity of the masterpiece. They discovered that very ‘modern gaiety’ (‘la gaîté moderne’) sought by Breton. In their demonstration of idiocy as a form of supreme wisdom, the New Blockheads were heirs to OBERIU. This was a unique position in post‑Soviet St. Petersburg.”

In addition to performances, Igor Panin created ephemeral, self‑destructing installations. Let Us Melt the Ice in Our Hearts was presented at the exhibition Artwork No. 2 (The Russian Gray Wolf) at Art Collegium Gallery during the Anatomy of Contemporary Art of St. Petersburg Festival No. 2, which took place March 25–27, 1999. The festival featured other performances that were pivotal to the history of the Cooperative, including Igor Panin’s Slavic Bazaar and Vadim Flyagin’s Tumbler. For this work, the artist retrieved a block of ice from the Obvodny Canal and placed it on a soft armchair covered with polyethylene and a white sheet; viewers were invited to use the chair as intended.

As in many projects by the New Blockheads, a linguistic cliché was transformed into a performative situation in which “melting the ice” was proposed quite literally—by sitting in the chair.

Let Us Melt the Ice in Our Hearts

In 1998, at the invitation of the In Search of Harmony Charitable Foundation, members of the New Blockheads Cooperative conducted inclusive (then referred to as integrative) art workshops as part of the socio‑cultural forum From Monologue to Dialogue, which brought together people of different ages and states of health.

Artistic Eating of Apples was enacted as one of the foundation’s art‑therapy projects, with the support of and hosted by the State Russian Museum. Igor Panin welcomed neurodiverse children with apples and invited them to become direct participants in the exhibition project, encouraging them to view an everyday action as a creative act. Is it possible to eat a piece of fruit as if carving a sculpture? What can be an artistic material? Is it important to consider cultural context when creating an artwork? These questions were addressed in a brief introductory talk by the artist, after which the participants began creating their objects. The result was an exhibition of “creative” apple cores, each labeled with the name of its maker. For participants who were dissatisfied with the result, a “basket of non‑creative apples” was provided. The number of attempts was limited by the number of apples Panin had purchased at the market.

In 1998, at the invitation of the In Search of Harmony Charitable Foundation, members of the New Blockheads Cooperative conducted inclusive (then referred to as integrative) art workshops as part of the socio‑cultural forum From Monologue to Dialogue, which brought together people of different ages and states of health.

Artistic Eating of Apples was enacted as one of the foundation’s art‑therapy projects, with the support of and hosted by the State Russian Museum. Igor Panin welcomed neurodiverse children with apples and invited them to become direct participants in the exhibition project, encouraging them to view an everyday action as a creative act. Is it possible to eat a piece of fruit as if carving a sculpture? What can be an artistic material? Is it important to consider cultural context when creating an artwork? These questions were addressed in a brief introductory talk by the artist, after which the participants began creating their objects. The result was an exhibition of “creative” apple cores, each labeled with the name of its maker. For participants who were dissatisfied with the result, a “basket of non‑creative apples” was provided. The number of attempts was limited by the number of apples Panin had purchased at the market.

Artistic Eating of Apples

Игорь Панин — художник и графический дизайнер, один из участников «Товарищества Новые Тупые» — объединения, которое возникло на базе галереи «Борей» в Санкт‑Петербурге и просуществовало с 1996 по 2002 год. Их художественная стратегия заключалась в конструировании перформативной ситуации, в которой «тупость» выступала не как стилистическая маска, а как критический инструмент — способ дезавуирования нормативных кодов через телесное, бытовое и абсурдное. Художественный критик Екатерина Дёготь так охарактеризовала их роль для локальной сцены: «Эти санитары художественного мира выразили презрение к дидактизму, к напыщенности шедевра. Они нашли ту самую „современную веселость“… которую искал Бретон. В демонстрации идиотизма как формы высшей мудрости „Новые Тупые“ были наследниками обэриутов. И это была уникальная позиция в постсоветском Петербурге».

Авторский повтор работы «Не Ромео» был создан Паниным специально для Музея «Гараж» в 2025 году. Это произведение возникло в контексте «комариных» проектов «Товарищества»: выставки «Анатомия комара» (18 октября 1997) и акции «Литейный комар» (19 октября 1997). Назойливые и раздражающие насекомые были и метафорой художественной позиции группы, и устойчивым элементом городской фауны болотистого Санкт‑Петербурга. «Не Ромео» — объект, сконструированный художником из пиджака, вешалки и тонкой проволоки, напоминающей усики‑антенны комара. Источником вдохновения послужила работа группы «Фабрика Найденных Одежд» с тканями.

Игорь Панин — художник и графический дизайнер, один из участников «Товарищества Новые Тупые» — объединения, которое возникло на базе галереи «Борей» в Санкт‑Петербурге и просуществовало с 1996 по 2002 год. Их художественная стратегия заключалась в конструировании перформативной ситуации, в которой «тупость» выступала не как стилистическая маска, а как критический инструмент — способ дезавуирования нормативных кодов через телесное, бытовое и абсурдное. Художественный критик Екатерина Дёготь так охарактеризовала их роль для локальной сцены: «Эти санитары художественного мира выразили презрение к дидактизму, к напыщенности шедевра. Они нашли ту самую „современную веселость“… которую искал Бретон. В демонстрации идиотизма как формы высшей мудрости „Новые Тупые“ были наследниками обэриутов. И это была уникальная позиция в постсоветском Петербурге».

Авторский повтор работы «Не Ромео» был создан Паниным специально для Музея «Гараж» в 2025 году. Это произведение возникло в контексте «комариных» проектов «Товарищества»: выставки «Анатомия комара» (18 октября 1997) и акции «Литейный комар» (19 октября 1997). Назойливые и раздражающие насекомые были и метафорой художественной позиции группы, и устойчивым элементом городской фауны болотистого Санкт‑Петербурга. «Не Ромео» — объект, сконструированный художником из пиджака, вешалки и тонкой проволоки, напоминающей усики‑антенны комара. Источником вдохновения послужила работа группы «Фабрика Найденных Одежд» с тканями.

Не Ромео. Версия 2

Газель — форма любовной лирики в классической арабской и персидской поэзии, состоящая из двустиший (бейтов), вторые строки каждого из которых зарифмованы между собой. Леонид Тишков в своей книге представил авторский цикл газелей, формальная атрибутика которых сохранена, но тексты состоят из бессмысленного набора букв. 

Таинственное содержание стихов подчеркивается графикой художника — рисунками, воспроизведенными в книге офсетной печатью и дополнительно раскрашенными серебряной тушью вручную. Хотя в них просматриваются смутно узнаваемые восточные мотивы, визуально они ближе к мифическим мирам самого Тишкова с вымышленными персонажами — даблоидами и стомаками.

«Газели» перекликаются с практикой московских концептуалистов, например Дмитрия Пригова, чья холодная аналитика языка из поэзии перекочевала в графику, состоящую из множества культурных кодов и считывающуюся скорее ассоциативно. Приверженность этой эстетике отмечал и сам Тишков, сказав в одном из интервью, что концептуализм стал «своего рода фундаментом, на котором держится мой принцип работы, да все современное российское искусство».


Одновременно с этим «Газели» созвучны практикам визуальной поэзии — в частности, Елизаветы Мнацакановой (Нецковой) и других авторов круга экспериментального альманаха «Черновик», чьи тексты, балансирующие на грани асемического письма, то есть не подразумевающего употребления слов, в определенный момент перестают быть текстами и становятся изображением. Асемическое письмо присутствует и в «Газелях»: не поддающиеся расшифровке текстоподобные знаки обрамляют всю графику, представленную в книге.

Газель — форма любовной лирики в классической арабской и персидской поэзии, состоящая из двустиший (бейтов), вторые строки каждого из которых зарифмованы между собой. Леонид Тишков в своей книге представил авторский цикл газелей, формальная атрибутика которых сохранена, но тексты состоят из бессмысленного набора букв. 

Таинственное содержание стихов подчеркивается графикой художника — рисунками, воспроизведенными в книге офсетной печатью и дополнительно раскрашенными серебряной тушью вручную. Хотя в них просматриваются смутно узнаваемые восточные мотивы, визуально они ближе к мифическим мирам самого Тишкова с вымышленными персонажами — даблоидами и стомаками.

«Газели» перекликаются с практикой московских концептуалистов, например Дмитрия Пригова, чья холодная аналитика языка из поэзии перекочевала в графику, состоящую из множества культурных кодов и считывающуюся скорее ассоциативно. Приверженность этой эстетике отмечал и сам Тишков, сказав в одном из интервью, что концептуализм стал «своего рода фундаментом, на котором держится мой принцип работы, да все современное российское искусство».


Одновременно с этим «Газели» созвучны практикам визуальной поэзии — в частности, Елизаветы Мнацакановой (Нецковой) и других авторов круга экспериментального альманаха «Черновик», чьи тексты, балансирующие на грани асемического письма, то есть не подразумевающего употребления слов, в определенный момент перестают быть текстами и становятся изображением. Асемическое письмо присутствует и в «Газелях»: не поддающиеся расшифровке текстоподобные знаки обрамляют всю графику, представленную в книге.

Газели

По мнению Игоря Панина, «Товарищество Новые Тупые» возникло на основе взаимного интереса участников — как к личному общению, так и к разнообразию художественных стратегий и стремлению удивить друг друга. Художнику было свойственно находиться в режиме внутреннего проектирования, постоянного генерирования идей -как он вспоминает, «придумывать было моей работой». Его «действия» (так участники называли свои акции) отличались скоростью реализации — иногда подготовка занимала не более двух часов.

«Большие американские озера» Панин создал для выставки «Фантомная боль» в петербургской «Галерее 21» на «Пушкинской‑10» (1998). Сегодня произведение бы назвали сайт‑специфичным, тогда — средовым, тесно связанным с конкретными качествами экспозиционного пространства. Вдохновением послужил потолок зала, с которого отвалилась часть штукатурки, обнажив обрешетку, — художник решил, что это метафорический образ разрушения. Для материализации замысла он натянул три куска полиэтилена и заполнил каждый водой, создав своего рода «водяные линзы» над головами зрителей, искажающие зрительное восприятие из‑за преломления света. Название работы — с географической отсылкой и намеком на масштаб — придает дополнительную семантическую весомость, граничащую с ироническим пафосом.

Любопытную рифму этому решению на выставке составила инсталляция другого участника «Новых Тупых» Сергея Спирихина «Внутреннее зрение»: он также использовал воду — ей были наполнены презервативы, развешанные в пространстве подобно воздушным шарам.

По мнению Игоря Панина, «Товарищество Новые Тупые» возникло на основе взаимного интереса участников — как к личному общению, так и к разнообразию художественных стратегий и стремлению удивить друг друга. Художнику было свойственно находиться в режиме внутреннего проектирования, постоянного генерирования идей -как он вспоминает, «придумывать было моей работой». Его «действия» (так участники называли свои акции) отличались скоростью реализации — иногда подготовка занимала не более двух часов.

«Большие американские озера» Панин создал для выставки «Фантомная боль» в петербургской «Галерее 21» на «Пушкинской‑10» (1998). Сегодня произведение бы назвали сайт‑специфичным, тогда — средовым, тесно связанным с конкретными качествами экспозиционного пространства. Вдохновением послужил потолок зала, с которого отвалилась часть штукатурки, обнажив обрешетку, — художник решил, что это метафорический образ разрушения. Для материализации замысла он натянул три куска полиэтилена и заполнил каждый водой, создав своего рода «водяные линзы» над головами зрителей, искажающие зрительное восприятие из‑за преломления света. Название работы — с географической отсылкой и намеком на масштаб — придает дополнительную семантическую весомость, граничащую с ироническим пафосом.

Любопытную рифму этому решению на выставке составила инсталляция другого участника «Новых Тупых» Сергея Спирихина «Внутреннее зрение»: он также использовал воду — ей были наполнены презервативы, развешанные в пространстве подобно воздушным шарам.

Большие американские озера

Даблоид — персонаж в виде гигантской человеческой ноги, как правило красного цвета, живущий самостоятельной жизнью наподобие гоголевского носа. Но, в отличие от последнего, даблоидов — множество, они составляют отдельный подвид выдуманных Леонидом Тишковым героев, если не микроцивилизацию. 

Сагу о даблоидах художник сочиняет с 1989 года — тогда он создал первые посвященные этим существам альбомы, ныне хранящиеся в Государственной Третьяковской галерее. С тех пор они были воплощены в самых разных формах: от графических серий и монументальных свитков до инсталляций. Они становились персонажами пьесы, поставленной Тишковым в США (1994, 1995) и Швеции (1998), и героями книг художника. Одной из первых стала публикация, запустившая в 1990 году работу основанного Тишковым издательства «Даблус».

Книга состоит из пяти глав, каждая — на отдельном листе. Первая повествует о даблоидах как о биологическом виде, об отличиях русского даблоида от иностранного и собачьего. Во второй расписана повседневная жизнь существ: как они ровным строем идут на фабричную смену, как их ловят и мучают на улице мальчишки, как из их рядов изгоняются особи черного цвета. Третья — про сны и мечты даблоидов, четвертая — про их праздники. Пятая глава совмещает историю пилота санитарной авиации, потерпевшего крушение и катапультировавшегося прямиком на кладбище, и обэриутскую по духу зарисовку про хромого, потерявшего костыль.

Рисунки разбиты на кадры, как в комиксе, и полны мелких деталей, наползающих друг на друга и переживающих цикл превращений в духе визуальной поэтики полюбившихся Тишкову постсюрреалистических авторов 1960‑х годов вроде режиссера Алехандро Ходоровски. Их сопровождают тексты‑подписи местами абсурдистского, местами экзистенциального характера («Даблоид на краю пропасти» и другие).

В основу книги легла графика, созданная Тишковым в 1989 году, размноженная на ксероксе и раскрашенная вручную.

Даблоид — персонаж в виде гигантской человеческой ноги, как правило красного цвета, живущий самостоятельной жизнью наподобие гоголевского носа. Но, в отличие от последнего, даблоидов — множество, они составляют отдельный подвид выдуманных Леонидом Тишковым героев, если не микроцивилизацию. 

Сагу о даблоидах художник сочиняет с 1989 года — тогда он создал первые посвященные этим существам альбомы, ныне хранящиеся в Государственной Третьяковской галерее. С тех пор они были воплощены в самых разных формах: от графических серий и монументальных свитков до инсталляций. Они становились персонажами пьесы, поставленной Тишковым в США (1994, 1995) и Швеции (1998), и героями книг художника. Одной из первых стала публикация, запустившая в 1990 году работу основанного Тишковым издательства «Даблус».

Книга состоит из пяти глав, каждая — на отдельном листе. Первая повествует о даблоидах как о биологическом виде, об отличиях русского даблоида от иностранного и собачьего. Во второй расписана повседневная жизнь существ: как они ровным строем идут на фабричную смену, как их ловят и мучают на улице мальчишки, как из их рядов изгоняются особи черного цвета. Третья — про сны и мечты даблоидов, четвертая — про их праздники. Пятая глава совмещает историю пилота санитарной авиации, потерпевшего крушение и катапультировавшегося прямиком на кладбище, и обэриутскую по духу зарисовку про хромого, потерявшего костыль.

Рисунки разбиты на кадры, как в комиксе, и полны мелких деталей, наползающих друг на друга и переживающих цикл превращений в духе визуальной поэтики полюбившихся Тишкову постсюрреалистических авторов 1960‑х годов вроде режиссера Алехандро Ходоровски. Их сопровождают тексты‑подписи местами абсурдистского, местами экзистенциального характера («Даблоид на краю пропасти» и другие).

В основу книги легла графика, созданная Тишковым в 1989 году, размноженная на ксероксе и раскрашенная вручную.

Даблоиды

На рубеже 1980–1990‑х годов Леонид Тишков выступил ведущим представителем нового поколения авторов, идентифицировавших себя как художники книги и определявших свои произведения как artist’s book. Это отличало их от предшественников‑нонконформистов, не применявших это понятие к своим работам — концептуальным альбомам, текстовым объектам и прочему самиздат‑арту (термин Валерия и Риммы Герловиных). 

Одно из амплуа Тишкова — рассказчик историй, печальных и светлых, мифических и романтичных, сочиненных в духе магического реализма и укорененных при этом в его биографии. Их сюжеты часто становятся метафорами жизненных состояний и чувственных миров современного человека. Носителями этих нарративов, по сложившейся в российском искусстве традиции, оказываются персонажи. Но не обыватели с олитературенным жизнеописанием, странностями и причудами в духе Ильи Кабакова, а вымышленные существа — даблоиды, стомаки или водолазы, которых Тишков наделил узнаваемыми чертами.

Герой книги «Хрустальный желудок ангела» во время лыжной прогулки в лесу обнаруживает на снежной поляне гигантский желудок. Вернувшись домой и преодолев первоначальный испуг, он возвращается к находке, но не обнаруживает ее на месте. Через несколько лет, будучи студентом‑медиком (сам Тишков — врач по образованию), он находит на улице замерзшего ангела и пытается его спасти. Перед смертью последний просит героя забрать его желудок, оказавшийся на поверку хрустальным. Вместе с органом герой забирает и крылья. Он знает: стоит разбить хрустальную оболочку — и душа ангела вселится в него, даруя легкость и возможность полета. Но в череде ежедневных забот он лишь примеряет крылья и порой представляет себя парящим над обыденной суетой.

Язык «Хрустального желудка ангела» — легкий и лаконичный, а графический нарратив — извилистый и плотный, побуждает внимательно изучить все представленные на страницах сюжеты, которые визуально перетекают один в другой. Сама книга стала своего рода порождающим принципом для последующих работ художника, в которых нередко всплывали ангелы, крылья и персонажи‑стомаки (от лат. stomachus — желудок).

Настоящее издание — факсимильное воспроизведение его предыдущей версии 2004 года, осуществленной Государственным центром современного искусства (с 2020 года — в составе Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина) тиражом 50 экземпляров в серии книги художника. В ней вышли также книги Ильи Кабакова, Эрика Булатова, Никиты Алексеева и другие. Известна также англоязычная версия: она была напечатана в 1997 году студией Hand Print Workshop International (Международная мастерская ручной печати) Денниса О’Нила в Александрии (Вирджиния, США) тиражом 26 экземпляров. Содержание книги отрисовывалось художником заново, а книга была убрана в футляр, украшенный крыльями.

На рубеже 1980–1990‑х годов Леонид Тишков выступил ведущим представителем нового поколения авторов, идентифицировавших себя как художники книги и определявших свои произведения как artist’s book. Это отличало их от предшественников‑нонконформистов, не применявших это понятие к своим работам — концептуальным альбомам, текстовым объектам и прочему самиздат‑арту (термин Валерия и Риммы Герловиных). 

Одно из амплуа Тишкова — рассказчик историй, печальных и светлых, мифических и романтичных, сочиненных в духе магического реализма и укорененных при этом в его биографии. Их сюжеты часто становятся метафорами жизненных состояний и чувственных миров современного человека. Носителями этих нарративов, по сложившейся в российском искусстве традиции, оказываются персонажи. Но не обыватели с олитературенным жизнеописанием, странностями и причудами в духе Ильи Кабакова, а вымышленные существа — даблоиды, стомаки или водолазы, которых Тишков наделил узнаваемыми чертами.

Герой книги «Хрустальный желудок ангела» во время лыжной прогулки в лесу обнаруживает на снежной поляне гигантский желудок. Вернувшись домой и преодолев первоначальный испуг, он возвращается к находке, но не обнаруживает ее на месте. Через несколько лет, будучи студентом‑медиком (сам Тишков — врач по образованию), он находит на улице замерзшего ангела и пытается его спасти. Перед смертью последний просит героя забрать его желудок, оказавшийся на поверку хрустальным. Вместе с органом герой забирает и крылья. Он знает: стоит разбить хрустальную оболочку — и душа ангела вселится в него, даруя легкость и возможность полета. Но в череде ежедневных забот он лишь примеряет крылья и порой представляет себя парящим над обыденной суетой.

Язык «Хрустального желудка ангела» — легкий и лаконичный, а графический нарратив — извилистый и плотный, побуждает внимательно изучить все представленные на страницах сюжеты, которые визуально перетекают один в другой. Сама книга стала своего рода порождающим принципом для последующих работ художника, в которых нередко всплывали ангелы, крылья и персонажи‑стомаки (от лат. stomachus — желудок).

Настоящее издание — факсимильное воспроизведение его предыдущей версии 2004 года, осуществленной Государственным центром современного искусства (с 2020 года — в составе Государственного музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина) тиражом 50 экземпляров в серии книги художника. В ней вышли также книги Ильи Кабакова, Эрика Булатова, Никиты Алексеева и другие. Известна также англоязычная версия: она была напечатана в 1997 году студией Hand Print Workshop International (Международная мастерская ручной печати) Денниса О’Нила в Александрии (Вирджиния, США) тиражом 26 экземпляров. Содержание книги отрисовывалось художником заново, а книга была убрана в футляр, украшенный крыльями.

Хрустальный желудок ангела

Книга «Простые действия Д.» продолжает исследование жизни даблоидов — фантастических существ, придуманных Леонидом Тишковым в 1989 году. Полусказочный персонаж в виде самостоятельно шагающей ноги красного цвета в этой работе переживает ряд банальных, странных или прискорбных ситуаций: сидит за столом, стоит, играет на барабане, мерзнет в заснеженном лесу, а после по недосмотру проваливается в яму или, заблудившись, теряется в пустоте. Шесть соответствующих лаконичных по содержанию изображений, воспроизведенных черно‑белой офсетной печатью и раскрашенных вручную, сопровождаются подписями с описанием простых и банальных действий. Глаголы в третьем лице, будто в словаре или разговорнике, записаны в столбик на русском и английском языках.

Эстетика «Простых действий Д.» роднит книгу с концептуальными альбомами и графикой Виктора Пивоварова («Проекты для одинокого человека», 1975) или Никиты Алексеева («Это есть, этого нет», 2007–2008), сопоставляющих в пространстве листа слово и изображение и наделяющих их почти метафизическим смыслом. Книгу Тишкова отличает ощущение иронической дистанции и близость к эстетике карикатуры, которой он занимался на ранних этапах своего пути.

Впрочем, минималистичность содержания непроизвольно подталкивает к тому, чтобы в каждом «простом действии» усмотреть дополнительный смысл. И глагольные подписи к работам: «замерзает», «лежит в яме», «пьет чай» — кажется, скрывают за собой более широкую перспективу жизни Д., чем может показаться на первый взгляд. Такова функция многих существ, введенных Тишковым в художественный оборот. Повторяющиеся герои других его проектов — водолазы, стомаки — и положения, в которых они запечатлены, предстают перед зрителем как рассредоточенные по поверхности существования узелки бытия, сплетенные по подобию бытия других.

Книга «Простые действия Д.» продолжает исследование жизни даблоидов — фантастических существ, придуманных Леонидом Тишковым в 1989 году. Полусказочный персонаж в виде самостоятельно шагающей ноги красного цвета в этой работе переживает ряд банальных, странных или прискорбных ситуаций: сидит за столом, стоит, играет на барабане, мерзнет в заснеженном лесу, а после по недосмотру проваливается в яму или, заблудившись, теряется в пустоте. Шесть соответствующих лаконичных по содержанию изображений, воспроизведенных черно‑белой офсетной печатью и раскрашенных вручную, сопровождаются подписями с описанием простых и банальных действий. Глаголы в третьем лице, будто в словаре или разговорнике, записаны в столбик на русском и английском языках.

Эстетика «Простых действий Д.» роднит книгу с концептуальными альбомами и графикой Виктора Пивоварова («Проекты для одинокого человека», 1975) или Никиты Алексеева («Это есть, этого нет», 2007–2008), сопоставляющих в пространстве листа слово и изображение и наделяющих их почти метафизическим смыслом. Книгу Тишкова отличает ощущение иронической дистанции и близость к эстетике карикатуры, которой он занимался на ранних этапах своего пути.

Впрочем, минималистичность содержания непроизвольно подталкивает к тому, чтобы в каждом «простом действии» усмотреть дополнительный смысл. И глагольные подписи к работам: «замерзает», «лежит в яме», «пьет чай» — кажется, скрывают за собой более широкую перспективу жизни Д., чем может показаться на первый взгляд. Такова функция многих существ, введенных Тишковым в художественный оборот. Повторяющиеся герои других его проектов — водолазы, стомаки — и положения, в которых они запечатлены, предстают перед зрителем как рассредоточенные по поверхности существования узелки бытия, сплетенные по подобию бытия других.

Простые действия Д.

Художник Леонид Тишков, с 1989 года развивающий собственную мифологию с жизнеописаниями придуманных им персонажей — даблоидов, стомаков и водолазов, в этой книге предлагает заглянуть в «Жизнь человечека». Его камерная вселенная проиллюстрирована и описана абсурдистскими текстами с поломанным синтаксисом. А сам «человечек» очевидным образом отсылает к «маленькому человеку» из русской литературы. Но если в произведениях Николая Гоголя он убог и беспомощен перед лицом действительности, проживаемой по табели о рангах, то «человечек» Тишкова противопоставлен глубине собственных эмоций. Его лишает голоса, а в некоторых рисунках еще и ощущения тела не окружающий мир, а хрупкость, из‑за которой он только и может, что плакать. 

На одном из листов «человечек» разбил сердце и рыдает над ним, на другом — скорбит над умирающей рыбой, пробуя оживить ее влагой собственных слез. Сердце в какой‑то момент оживает и уходит от героя, а органы перестают подчиняться хозяину и начинают жить своей жизнью. Слезы льются дождем в буквальном смысле — спастись от них можно только под зонтом. Душа «человечека» в книге Тишкова восприимчива настолько, что не способна выдержать даже неожиданного прихода весны, из‑за которого заплакала снежная баба. Подобное психологическое состояние, пронизанное горестными и романтическими мотивами одновременно, характерно и для других проектов Тишкова, где герои переживают причудливые экзистенциальные превращения.

Художник Леонид Тишков, с 1989 года развивающий собственную мифологию с жизнеописаниями придуманных им персонажей — даблоидов, стомаков и водолазов, в этой книге предлагает заглянуть в «Жизнь человечека». Его камерная вселенная проиллюстрирована и описана абсурдистскими текстами с поломанным синтаксисом. А сам «человечек» очевидным образом отсылает к «маленькому человеку» из русской литературы. Но если в произведениях Николая Гоголя он убог и беспомощен перед лицом действительности, проживаемой по табели о рангах, то «человечек» Тишкова противопоставлен глубине собственных эмоций. Его лишает голоса, а в некоторых рисунках еще и ощущения тела не окружающий мир, а хрупкость, из‑за которой он только и может, что плакать. 

На одном из листов «человечек» разбил сердце и рыдает над ним, на другом — скорбит над умирающей рыбой, пробуя оживить ее влагой собственных слез. Сердце в какой‑то момент оживает и уходит от героя, а органы перестают подчиняться хозяину и начинают жить своей жизнью. Слезы льются дождем в буквальном смысле — спастись от них можно только под зонтом. Душа «человечека» в книге Тишкова восприимчива настолько, что не способна выдержать даже неожиданного прихода весны, из‑за которого заплакала снежная баба. Подобное психологическое состояние, пронизанное горестными и романтическими мотивами одновременно, характерно и для других проектов Тишкова, где герои переживают причудливые экзистенциальные превращения.

Жизнь человечека

1. Открытый доступ

Мастер

Tishkov Leonid

Родился в Орле. Автор объектов, перформансов, живописных работ. Графический дизайнер. Окончил Высшее художественно‑промышленное училище им. В. И. Мухиной (Ленинград). Соорганизатор «Товарищества Новые Тупые» (1996). Соавтор многих перформансов группы, а также автор индивидуальных перформансов. В конце 1990‑х одним из направлений его практики было создание саморазрушающихся перформативных объектов и сайт‑специфичных объектов из найденных материалов. В 2000‑е годы стал участником художественного объединения PARAZIT. С первой половины 1990‑х работает графическим дизайнером издательства галереи «Борей».

Catalogue of the Collection

Sort by