Розовая чашка

Знакомство Андрея Ройтера, художника перестроечной эпохи, с неофициальным искусством случилось еще в школе: Первый осенний просмотр картин на открытом воздухе 15 сентября 1974 года, вошедший в историю как Бульдозерная выставка, проходил прямо под окнами его дома.

В 1985 году, до отмены статьи 209 Уголовного кодекса РСФСР о тунеядстве, Ройтер вместе с художниками Германом Виноградовым и Николаем Филатовым устроился работать сторожем в законсервированное в ожидании ремонта здание в Хохловском переулке в Москве. Так появился сквот «Детский сад», которому, как вспоминал теоретик и куратор современного искусства Виктор Мизиано, «суждено было стать живописной мастерской, скульптурным ателье, фотолабораторией, художественной академией, киноконцертным залом, рок‑сценой, культурным центром, выставочным помещением… домом интересных встреч и грандиозной двухэтажной инсталляцией».

«Детский сад» просуществовал неполные полтора года — с весны 1985‑го по ноябрь 1986‑го, но успел стать одним из ключевых мест андерграундной культуры десятилетия. В сквоте случались новые знакомства, дружеские встречи, душевные чаепития и застолья: «детсадовцев» навещали художники Илья Кабаков и Никита Алексеев, Тимур Новиков и Георгий Гурьянов, музыканты Виктор Цой и Жанна Агузарова, модельеры Слава Зайцев и Катя Микульская, американская галеристка Филлис Кайнд и многие другие. Наполненный людьми и событиями карнавальный «Детский сад» стал ярким символом культурных и общественных метаморфоз времени: от предчувствия перемен до разлома привычных координат. «В детском саду умерла эпоха 1970‑х и родилась новая эпоха — эпоха детского сада. Здесь перестали делать культуру, рефлексируя о культуре, и перестали рефлексировать, исследуя культурную обусловленность любой рефлексии. Здесь культуру переживали, а жизнь здесь становилась культурой, здесь все дышало искусством, а искусство присутствовало в каждом вздохе», — вспоминал Мизиано.

«Розовая чашка» Ройтера наполнена атмосферой творческого эксперимента и драйва. Масштабная работа была создана всего за вечер на холсте, приклеенном к стене. В хаотичной композиции множатся контуры чашек, ваз, чайников, тарелок, вилок. Широкими и экспрессивными мазками художник то зарисовывал очередное застолье, то настойчиво пробовал себя в натюрморте. То исследовал образность и материальность предметов, то погружался в поиски подходящих форм, ракурсов и линий. Он смешивал разные приемы и манеры письма: каллиграфию, граффити, детские рисунки и ученические эскизы.

Вдохновляясь письмом американского абстракциониста Сая Твомбли, Ройтер доводил этюдные изыскания до предела, выдвигая на первый план сам процесс рождения образа. В работе, где местами холст остается не тронут, ключевым оказывается именно движение к результату. Поверх монохромных графических поисков проступает абрис большой розовой чашки: как парящий в воздухе символ, напоминающий концептуалистские игры со знаком. Но если Илья Кабаков создавал работу «Чья это кружка?» (1982), иронизируя над коммунальным бытом, то Ройтер не столько играет символами и препарирует социальные вопросы, сколько разрабатывает поэтический образ повседневной материальности.