Из серии «Путешественники»

В истории современного российского искусства Герман Виноградов всегда занимал особое место. К середине 1980‑х годов он вошел в неофициальную московскую художественную среду как один из основателей сквота «Детский сад». Практика Виноградова строилась на понимании искусства как формы существования, при которой жизнь и личность художника, с присущей им множественностью проявлений, оказывались неотделимы от процесса созидания. В его биографии создание объектов и инсталляций, опыты живописания огнем, поэзия, актерская игра и перформанс сосуществовали с музыкой — он играл в группах «Суффикс ЧК», «Вино и Хлеб», KWAKUUM, «ОтЗвуки Му» и «Гроздья виноградовы». Синтезом этих разнообразных практик стала шумо‑импровизационная машина «БИКАПО», с помощью которой Виноградов устраивал трудно поддающиеся жанровому определению перформативные музыкальные действа, которые он сравнивал с мистерией, а себя называл мистагогом, способным в процессе «ритуала» выйти на метафизический уровень восприятия.

Для Виноградова искусство — сакральный акт, направленный на установление связи с высшими силами. Их вместилищем для художника выступали стихии, издревле осмыслявшиеся натурфилософией как первоэлементы мироздания, — вода, воздух, огонь, земля. Взаимодействуя с ними физически, Виноградов превращал собственное тело в проводник духовной энергии: исполняя перформансы, требующие силы и выносливости, он часто действовал на пределе возможностей. Начиная со второй половины 1980‑х годов одним из инструментов фиксации момента столкновения с энергиями стихий для Виноградова стало создание фотографических серий, где он выступал одновременно и автором, и объектом изображения.

Фотографии из серии «Путешественники» запечатлели Германа Виноградова и Константина Звездочетова в Австрии, куда художники приехали в 1988 году на фестиваль современного искусства «Штирийская осень». Кадр не стремится к композиционной выверенности: горизонт завален, а ракурс будто случаен. Этот намеренный сбой подчеркивает неустойчивость схваченного камерой момента поиска равновесия в попытке героев удержать на голове шар. Монументальный образ Виноградова, погруженного в этот поиск, выступает антиподом фигуре Звездочетова, чье тело словно выпадает за пределы кадра, что невольно снижает пафос сакрального переживания, которым пронизан его визави, возвращая сцену в привычное для художников 1980‑х годов ироническое русло.