Карабинер небесный

Константин Звездочетов появился на художественной сцене в конце 1970‑х, став основателем группы «Мухомор» — важнейшего явления «новой волны» московского андерграунда. Вместе со Свеном Гундлахом, Алексеем Каменским, братьями Сергеем и Владимиром Мироненко он противопоставлял инфантильную игру, ироничную перформативность и нарочитую карикатурность как официальному соцреализму, так и интеллектуальности московского концептуализма. «Мухоморы» создавали живописные полотна, хеппенинги и инсталляции, пародируя механизмы художественного производства. В 1982–1984 годах Звездочетов принимал участие в деятельности галереи APTART, а в 1986 году стал организатором группы «Чемпионы мира» — одного из последних ярких явлений позднесоветской контркультуры. Его индивидуальная практика конца 1980‑х — начала 1990‑х годов складывается на пересечении театрализованного абсурда, пестроты образов и постмодернистского переосмысления визуальных штампов СССР. Именно в эти годы Звездочетов становится заметной фигурой на международной сцене, при этом его художественный язык намеренно остается непереводимым, основанным на вырванных из контекста культурных кодах.

Работа «Небесный карабинер» воплощает характерный для Звездочетова художественный подход — соединение «бытового» и «народного» с культурными и историческими нарративами. На коричневую меховую ткань художник помещает наличник, украшенный сине‑золотым геометрическим узором, по бокам от «фронтона» добавляет фигурки игрушечных солдатиков. В центре — яркое плакатное изображение карабинера перед накрытым столом. Под наличником Звездочетов размещает две скрещенные игрушечные сабли, символизирующие в геральдике военную доблесть, готовность к защите и силу. Название работы звучит как пафосная эпитафия или псевдоним персонажа из вымышленного эпоса. Оно одновременно отсылает к образу «идеального воина» и к приземленной реальности, где оружие — игрушечное, а герои — штампованные. Все элементы работы говорят о фальши того, что часто подается как «великая история» или «настоящее геройство». Пафос «небесного» сталкивается с материалом бытового китча: сабли — декоративны, фигуры — обезличены, фон — искусственный. Дешевизна материалов и ироничная композиция подчеркивают, насколько тонка грань между героическим нарративом и пустой оболочкой.