История изгнания
Константин Звездочётов
- Категория
- ТехникаХолст, смешанная техника
- Размеры151 × 109 см
- Фонд
- Инвентарный номерМСИГ_ОФ_215_Ж_33
- Источник поступления
- Год поступления2025
Ключевые слова
О работе
Константин Звездочетов появился на художественной сцене в конце 1970‑х, став основателем группы «Мухомор» — важнейшего явления «новой волны» московского андерграунда. Вместе со Свеном Гундлахом, Алексеем Каменским, братьями Сергеем и Владимиром Мироненко он противопоставлял инфантильную игру, ироничную перформативность и нарочитую карикатурность как официальному соцреализму, так и интеллектуальности московского концептуализма. «Мухоморы» создавали живописные полотна, хеппенинги и инсталляции, пародируя механизмы художественного производства. В 1982–1984 годах Звездочетов принимал участие в деятельности галереи APTART, а в 1986 году стал организатором группы «Чемпионы мира» — одного из последних ярких явлений позднесоветской контркультуры. Его индивидуальная практика конца 1980‑х — начала 1990‑х годов складывается на пересечении театрализованного абсурда, пестроты образов и постмодернистского переосмысления визуальных штампов СССР. Именно в эти годы Звездочетов становится заметной фигурой на международной сцене, при этом его художественный язык намеренно остается непереводимым, основанным на вырванных из контекста культурных кодах.
«История изгнания» представляет собой характерную для Звездочетова рефлексию над штампами визуальной культуры, построенную на ироничной стилизации и цитатности. В работе сочетаются нарочито наивная графика, пародирующая советскую и ориенталистскую иллюстрацию, и бутафория — пластиковый декоративный кинжал в ножнах из красной ткани. В верхней части художник изображает три фигуры в шароварах и чалмах, несущие горячие чаши; в нижней — раскрытую книгу с надписью: «Явление отдельно взятой мифологемы вольнолюбивому манжурскому поэту Сяо Му в момент прибытия на место ссылки, что вдалеке от столицы». По центру нарисован рикша, везущий пассажира. Композиция может интерпретироваться как аллюзия на традиционные образы «восточной экзотики», транслируемые через призму колониального взгляда, а также как ироничная реплика на увлечение московских концептуалистов восточными практиками и китайской философией.

