22 января Музей «Гараж» и библиотека возобновляют свою работу.

Обновленные правила посещения доступны по ссылке. 

Для посещения выставок необходимо заранее купить билет онлайн на определенный временной интервал.

Ганна Зубкова «Пятый протокол. Начало марта 2020»

Перевод предоставлен проекту «Рефлексии» в качестве найденного слепка опыта в июне 2020 года. Перевод выполнен в марте 2020 года, когда я оказалась в Минске, в доме у родителей из-за локдауна в соседних странах. В отсутствие обязательных карантинных мер на месте мной было принято решение о добровольном эксперименте: полной самоизоляции в комнате. Самоизоляция длилась ровно пять месяцев. После предложения Алексею Таруцу произвести для материала изображения (оно состоялось в июле 2020 года), переписка с ним длилась 2 месяца и содержит 167 писем. Текст о переживании-двойнике отдален от автора перевода ровно на 90 лет. Текст содержит 6225 знаков, отвечая требованиям о размере текста для верстки проекта «Рефлексии». Слово «комната» встречается в тексте 1 раз, слово «доспех» встречается 1 раз. Редакторы проекта попросили сделать к жесту перевода вводный текст-пояснение. В вводном тексте содержится около 800 знаков.


Вальтер Беньямин «Пятый протокол. Начало марта 1930»*

Расщепленный, противоречивый опыт. Положительное: присутствие Герты, для которой эффект был усилен из-за предыдущего богатого опыта такого рода. Из минусов: непредсказуемое действие на нее и Игона. Вдобавок к этому комната Игона была очень мала и предоставляла мало поддержки воображению. Мне пришлось провести много времени с закрытыми глазами. Это привело к совершенно новому опыту. Контакта с Игоном почти не было, или же он был негативным, а с Гертой он был слишком чувственным для того, чтобы я мог произвести из него чистые интеллектуальные выводы.

Из рассказов Герты ясно, что состояние было настолько глубоким, что слова и образы на некоторых стадиях ускользали от меня. К тому же, чтобы сформулировать свои мысли в языке человеку в этом состоянии, необходим контакт с другим. Из этого следует: что бы то ни было сказано, эти озарения не имеют никакого отношения к глубине переживания. Тем больше причин, чтобы во всем этом эксперименте выделить главное — каким это главное представляется по описаниям Герты и из того, что могу восстановить в памяти я. Это касается природы ауры. 


Алексей Таруц. You’re not the one cursed with knowledge. 2020 —
Фрагмент документации к изготовлению одного деревянного щита из серии деревянных щитов
Предоставлено художником

Все, что я говорил по этому поводу, было полемическим ответом на невежество некоторых теософов, чья неискушенность меня страшно досадует. Их устоявшимся идеям я противопоставил три аспекта настоящей ауры. Во-первых, аура возникает во всех вещах, а не только в некоторых видах вещей, как полагают некоторые. Во-вторых, аура подвергается изменениям, которые могут быть весьма фундаментальными, при любом движении увитого аурой объекта. В-третьих, аура не представляется некой версией волшебных лучей с картинок мистиков. Характерной чертой ауры, наоборот, является орнамент: нечто вроде нимба из орнамента, в который объект помещен, как в ножны. Наверное, лучше всего эту мысль описывает поздняя живопись Ван Гога, где аура кажется нарисованной вместе с различными объектами. 

Из другого этапа: переживание цветного слуха. Я не мог как следует различить, что мне говорил Игон, поскольку мое восприятие его слов тут же превращалось в цветные металлические блестки, которые сливались в узоры. Я смог объяснить ему это, сравнив их с красивыми разноцветными вышивками из журнала Herzblättchens Zeitvertreib, который мы очень любили детьми.

Еще более замечательное явление связанно с голосом Герты. Дошло до того, что я смог в точности описать ее состояние по одним только интонациям голоса. Все это стало кульминацией, но и в каком-то смысле концом. Это было концом, потому что невероятная чувствительность моего состояния могла превратить любой момент недопонимания в острое переживание несчастья. Как я страдал от ощущения, что «наши пути разошлись»! Я так это и сформулировал. Кульминацией это было потому, что наша слабевшая, но продолжавшаяся связь с Гертой окрасилась в черный цвет — по цвету ее пижамы, очевидно. Она представлялась мне Медеей.

Некоторые попытки описать зону образов. Пример: когда мы разговариваем с кем-то и в то же время можем видеть, как этот человек курит или ходит по комнате, для нас неудивительно, что, несмотря на усилие, которое мы предпринимаем, чтобы говорить с ним, мы по-прежнему можем наблюдать за его движениями. Все обстоит совершенно иначе, когда образы, предстающие перед нами, имеют происхождение в нас же. В нормальном состоянии это, конечно, невозможно. Или же, точнее, такие образы являются нам, но они остаются неосознанными. Как показал этот опыт, может иметь место производство образов, похожее на метель, и независимо от того, направлено ли наше внимание на что-то или на кого-то другого. В обычном состоянии эти свободно парящие образы являются незаметно, тогда как в этом состоянии они проявляются, становятся видимыми вне нашего внимания. Такой процесс, конечно, может привести к производству таких необычайных скользящих образов, и так быстро производимых, что нам остается только глазеть на них и их неповторимость. Например: пока я слушал Игона, каждое его изречение лишало меня моего долгого путешествия (я теперь обрел навык подражать формулировкам того состояния, даже когда моя голова ясна). О самих образах я не могу сказать многого из-за невероятной скорости, с которой они появлялись и исчезали. К тому же все они были очень небольшого размера. В основном это были изображения объектов. Чаще всего это были объекты с выраженными орнаментальными чертами. Объекты с такими чертами лучше всех: кирпичная кладка, своды и некоторые растения. С самого начала я придумал понятие «вязаные пальмы» чтобы описать то, что я пережил: это были пальмы со стежками, какие бывают в некоторых свитерах. Были еще разные образы, как те, которые можно встретить в сюрреалистической живописи. Например, я видел длинную галерею пустых доспехов. Голов не было, а вокруг шейных выемок полыхал огонь.


Алексей Таруц. You’re not the one cursed with knowledge. 2020 —
Визуализация одного деревянного щита из серии деревянных щитов
Предоставлено художником

Мои рассуждения про «Упадок кондитерского искусства» всех насмешили. И тому есть объяснение. В какой-то момент я увидел гигантские торты, огромные, больше жизни, такие большие, что это было похоже на то, когда стоишь перед горами и можешь видеть только их часть. Я принялся детально описывать, какие они были совершенные: настолько, что их не нужно было есть, один взгляд на них отнимал весь аппетит. Я назвал это «глазохлеб». Я не в силах вспомнить, как появился предыдущий термин. Но я не погрешу против истины, если воспроизведу это таким образом: тем, что мы сейчас можем есть торты, мы обязаны упадку кондитерского искусства.

Подобным образом я обошелся с кофе. Я держал чашку кофе неподвижно в течение добрых четверти часа, я считал ниже своего достоинства его пить. Вместо этого я превратил его в то, чем он и был — в скипетр. В таком состоянии мы можем наверняка говорить о нужде руки в скипетре. 

Это состояние было богатым на прекрасные новые слова. Я помню слово Heupelzwerg — Хаупельгном, которое я пытался всем объяснить. Более понятным представляется мой ответ Герте, в котором я сформулировал свое пренебрежение. Формула для него была такая: «То, что ты сейчас говоришь, для меня равносильно Магдебургской крыше».

В самом начале было странное ощущение, когда я только предчувствовал приближающуюся интоксикацию; я сравнил окружающие объекты с инструментами оркестра, который настраивается перед тем, как начать представление. 

Перевод с английского Ганны Зубковой

Минск, август 2020


Об авторе

Ганна Зубкова — художница, использует исследовательский подход и запечатлевает полученные гибридные данные, создавая перформансы, видео, объекты, инсталляции. Ее интересуют разноречия между переживаемым опытом и категориальными системами, а также различные формы знания: как канонические, так и спонтанные, создаваемые случайностью и совпадением. Живет и работает между Москвой, Минском и Парижем.


О художнике

Алексей Таруц — трансмедиальный художник, чья практика в основном включает в себя перформативные и ситуативные работы, а также инсталляции в смешанной технике. Ключевым вопросом в исследованиях художника является проблематизация понятий «событие», «присутствие», «свидетельство» как единиц символического обмена. Живет и работает в Москве. 


* Benjamin W. Fünftes Protokoll, Anfang März 1930 // Protokolle zu Drogenversuchen

Александр Гудков на приеме у психотерапевта выясняет отношения с современным искусством

Почтовая рассылка

Подпишитесь на нашу рассылку и получайте новости о последних мероприятиях Музея «Гараж» первыми