Пять документальных и экспериментальных фильмов — проводников в миры животных.
«Ни одно животное не пострадало» — знакомая зрителям формула из титров. Она призвана убедить, что производство изображения не нанесло вреда животным, оказавшимся перед камерой. Однако сама необходимость такого заверения напоминает о долгой истории использования животных кинематографом — как материи, включенной в производство изображений, так и образов, которые становятся поверхностью для человеческих страхов, желаний и фантазий. В этом смысле кино остается одним из механизмов рендеринга животных, который одновременно производит их изображения и превращает саму животную жизнь в материал для визуальной культуры.
Кинопрограмма «Ни одно животное не пострадало» выросла из работы ридинг-группы по исследованиям животных «Нечеловеческие животные и техника» в Музее современного искусства «Гараж» и обращается к вопросу о том, каким образом кино может свидетельствовать о присутствии нечеловеческих существ, не сводя их к символам, метафорам или фону для повествования о человеке. Собранные в программу фильмы объединяет внимание к агентности животных — их способности проявлять собственные волю и желания и выстраивать отношения со средами, которые они населяют и преобразуют. Такой взгляд требует переосмысления не только человеко-животных отношений, но и самого кинематографического аппарата: камера здесь стремится не подчинить животное человеческому взгляду, а сонастроиться с его миром.
В «Парке „Лос Рейес“» камера следует за двумя уличными собаками, перестраивая привычное человеку восприятие городского пространства. В «Корове» близость камеры к животному, встроенному в индустриальную систему животноводства, становится жестом внимания и соприсутствия. В «Географиях одиночества» животные и другие элементы островной экосистемы оказываются не только объектами наблюдения, но и соучастниками производства изображения и звука. «Четырежды» предлагает увидеть человека, животное, растение и неживую материю как части единого цикла превращений. «Курочка. Пух и прах», напротив, удерживает напряжение между наблюдением за животной жизнью и превращением этой жизни в кинематографическое зрелище.
Объединяющей темой становится не только животная агентность, но и смертность. Смерть, обычно вытесняемая за пределы кадра или скрытая внутри производственных процессов, становится здесь принципиально видимой. В «Корове» она присутствует как условие системы молочного производства, в «Парке „Лос Рейес“» проступает через старение и хрупкость тела, в «Четырежды» оказывается частью непрерывного круговорота материи, в «Географиях одиночества» проступает в следах и остатках жизни, а в «Курочке. Пухе и прахе» становится частью самой машинерии кино.
Вместе эти фильмы предлагают по-новому взглянуть на формулу, вынесенную в название программы: какие формы насилия, уязвимости и утраты могут оставаться невидимыми даже тогда, когда «ни одно животное не пострадало»?