25 октября кафе Музея закрывается в 16:00, кухня — в 15:00.
На время монтажа катка вход в Музей со стороны Парка закрыт. Пожалуйста, воспользуйтесь входом со стороны площади Искусств. Приносим извинения за доставленные неудобства.

Мобильный гид по выставке «Ткань процветания»

Кураторы проекта «Ткань процветания» составили подробный путеводитель, описывающий ключевые сюжеты выставки и отдельные работы. С помощью мобильного гида вы сможете узнать о художниках и истории создания экспонатов. Номера ищите на этикетках к работам.


Глобальные маршруты и производственные циклы сырья, ткани и готовой одежды — «шелковые пути» XXI века — образуют географию выставки, исследовательский маршрут которой проложен из Стокгольма в Дакку и из Иваново в Биеллу и отражает неактуальность стереотипных представлений о Востоке и Западе, глобальном Севере и Юге, утверждая принципиальное равенство художественных техник, методов и традиций. В итоге способы работы с материалом оказываются важнее национальных и культурных границ.

Название «Ткань процветания» происходит из трактата философа Иеремии Бентама «Введение в основания нравственности и законодательства» (1780), в котором путь к справедливому устройству общества — «ткани процветания» — лежит в универсальном «принципе полезности».

Вне контекста моды-как-произведения-искусства осмысление одежды тесным образом связано с самой тканью повседневности, в частности со сферой циркуляции вещей. Свитера с логотипами американских университетов — ходовой товар на боливийских вещевых рынках — в новом проекте Нарды Альварадо стали униформой студентов университета Варисата — представителей коренного племени аймара. Модельер Тигран Аветисян создал рабочую одежду смотрителей выставки из вещей, забытых в химчистках Санкт-Петербурга, для работы Goldin+Senneby «Чудо стандартного размера». Жанна Кадырова в рамках проекта Second Hand «сшила» платье из плитки, украшающей интерьеры Музея.

Процессы, управляющие нашим обликом, макроэкономические и символические, можно обозначить спекулятивным понятием «кришна-капитализм», отсылающим к индийской мифологии и современному капитализму. И бог Кришна, и текстильная индустрия одинаково заняты перепроизводством ткани, однако невидимая рука (бога или рынка) отнюдь не обязательно олицетворяет добро и благо. Художники наблюдают за процессами в политике и обществе сквозь призму одежды и текстильной индустрии, а сама одежда нередко выступает метафорой жертв гуманитарных и экологических катастроф. К работам такого типа относятся объект Камруззамана Шадхина «Убежище где-то еще» и инсталляция Кадера Аттиа «Мертвое море». Борьба за права работников текстильных предприятий, тревожащая общество с середины XIX века, часто становится темой для проектов на стыке искусства и политического активизма. Алиса Крайшер и Андреас Зикман в наглядной форме — в виде инфографики — сравнивают забастовку индийских текстильщиков в 1982 году с бойкотами на итальянских заводах в 1970-е. На фотографиях Владислава Шаповалова изображены флаги с именами работниц ткацких фабрик итальянского города Биелла, а репортажи Таслимы Акхтер с места обвала швейных цехов в Бангладеш в 2013 году рассказывают о судьбах новых жертв индустрии «быстрой моды».

Большинство представленных работ располагается между двумя концептуальными полюсами: униформой и универсальной формой. На фотографии Кандиды Хёфер представлены музейные реставраторы в спецодежде, защищающей от (подчас буквально) токсичного наследия колониального прошлого. Фара Карапетян демонстрирует универсальную одежду политических активистов, позволявшую протестующим в Египте «исчезнуть с радаров» полиции. Инсталляция Шэрон Кивленд, напоминающая музей естественной истории, повествует о дресс-кодах времен Великой Французской революции. Ханс Эйкелбом в видео «Улица и современная жизнь» стирает грань между повседневной одеждой и униформой, а группа «Фабрика найденных одежд» сталкивает гендерные коды — одетые в униформу курсанты военно-морского училища несут белые платья, универсальные знаки «женского».

Поиски универсальной формы характерны для исторического авангарда и послевоенной абстракции. На выставке представлены основные вехи авангардного эксперимента в текстиле — разработки рационального, не зависящего от моды костюма и новые геометрические орнаменты для ткани. В них Любовь Попова и Варвара Степанова видели эгалитарный потенциал, в отличие от царства «цветов» и «огурцов» старого мира с его неравенством. В эскизах Эллсворта Келли происходит обратное движение — не от абстракции к одежде, а от одежды к абстракции. Оба вектора сталкиваются в живописной серии Александры Галкиной «Юбки».

Одежда как медиум для беседы с предками и духами оказывается в центре внимания художников, работающих с «хтонической модой». Лидия Мастеркова строит «Дворец» из тканей, найденных в разрушенных церквях и в бабушкином сундуке, буквально из обрезков создавая параллельную советской модернизации духовную реальность. В поисках понимания своей идентичности в работе «Сигуапа-пантера» Фирелей Баэс обращается к мифологии родной Доминиканской Республики, Хайв Кахраман — к традиционной персидской и арабской миниатюре. Картина Порши Зваваэры примиряет символы из мифологии Индии и Зимбабве под единым покровом полупрозрачной ткани. К произведениям о легендарном прошлом и мифических существах примыкает фотография Ати-Патры Руги — гротескный образ будущего гражданина утопической страны Азания.

Отдельная секция посвящена «голому костюму». По словам историка моды Энн Холландер, в европейской культуре нагота воспринимается как особый вид одежды — визуальная экстраполяция чувства «облаченности в природное достоинство». Ироничные вариации этой «облаченности» представлены в работах Югетт Калан, Каталин Ладик, Риммы и Валерия Герловиных и Джимми Десаны. Политический аспект обнажения раскрывается в репортаже Педро Вальтьерры с голой забастовки мексиканских шахтеров, прошедшей в 1985 году.

Ярослав Воловод, Валентин Дьяконов, Екатерина Лазарева