Дневник Анастасии Шестак

Анастасия Шестак (род. 1997, Москва)
Я учусь в Российском государственном гуманитарном университете на факультете культурологии по специальности «Культура Европы». Мне интересны визуальные исследования, в частности «техники наблюдателя» и различные зрительские стратегии в музее и за его пределами. Я пишу про стереофотографию и то, как она экспонируется сегодня. Я также участвовала в семейном фестивале «“Гараж” до 18» и в «Арт-эксперименте. Чудо света».


Заметки о медиации

10 марта

Опыт медиации уникален. Для каждого он свой. Для каждого разный.

Ты не можешь медиировать одновременно со всеми. Когда людей много, ты взаимодействуешь с одним или несколькими из множества одновременно находящихся в проекте. И для всех этот опыт остается своим. Для кого-то разговор с незнакомцем — кошмар, выводящий из зоны комфорта. Они его бегут. Иные, наоборот, постоянно пребывают в поиске собеседника. Медиация — одновременно инклюзивный и эксклюзивный опыт.

Из разговора с посетителями в «Кафе на лестнице»: «Голосование — всегда в определенном смысле манипуляция. Свобода выбора из нескольких вариантов — всегда умолчание, исключение множества других позиций».

14 марта

С одной стороны, персональное отношение к инсталляциям. Твоя собственная эмоция. С другой стороны, речевые паттерны, которые ты вырабатываешь и зацикливаешься.

Посетители неодинаковое время уделяют разным инсталляциям. Возможно, максимальное время они проведут с той, о которой ты расскажешь им больше.

17 марта

Сегодня у меня был уникальный опыт медиации, когда роль ведущего вдруг оказалась не у меня, а у моей собеседницы. Для нас важно выстраивать горизонтальные отношения, однако почти всегда я остаюсь человеком, который знает, что это за проект, и про него рассказывает, а мой собеседник слушает и делится мнением. А сегодня моя собеседница стала задавать мне такие вопросы: а пришла бы я сама в пространство, где можно что-то мастерить своими руками, а если бы это была мастерская художника, которая бы постоянно видоизменялась и так далее, пока я размышляла над ее вопросами вслух, она налила мне чаю(!).

Возможно ли, что не музей будет учить чему-то посетителя, а посетитель — музей?

Из разговора в «Кафе на лестнице»: «Подлинное впечатление. Возможно ли оно сегодня, когда у нас есть доступ к интернету, социальным сетям и так далее? Когда мы можем прочитать отзывы, описания спектакля или выставки в социальных сетях, различные подборки на the village и афише, воллтексты и рецензии в телеграме, о которых мы не просили... Когда есть модные режиссеры и кураторы, а также проекты, которые все уже похвалили или очернили. Возможно ли сегодня наше подлинное впечатление от произведения?».

24 марта

Сегодня посетители пришли к нам второй раз. Молодой человек, который уже был в этом пространстве, вернулся и привел своих друзей. Он попросил у нас ленты, чтобы можно было их кидать сверху, расширяя инсталляцию Каролине Х. Ларсен. В течение этого дня кидали много лент, и к вечеру они закончились. Остались лишь небольшие отрезы, на которых можно было писать пожелания и привязывать их к другим лентам. Это и сделали наши гости. Меня заинтересовало, что посетитель, который уже был у нас, не смог повторить свой опыт. И его друзья не смогли повторить его опыт. Возвращаться куда-то еще раз, чтобы пережить идентичный опыт. Возможно ли это? В каких обстоятельствах? Интересно, что молодой человек привел своих друзей, чтобы разделить это. Опыт получилось разделить, он состоялся, но оказался другим. И для каждого нашего посетителя он другой.

27 марта Игра Арсения Жиляева и Аси Володиной

Игра Арсения Жиляева показалась мне удивительно точно вписанной в наш проект, ориентированный на посетителя. После обсуждения последней, четвертой игры одна из участниц сказала, что в процессе у нее было только две возможности: либо бездействовать, не понимая, что происходит и каковы же правила игры, либо импровизировать, не зная границ. Она выбрала второе.

Когда игроки переходили в Статус 2, они получали от Аси заданную ситуацию и «много свободы». То, как игра повернется дальше, насколько она будет интересной и захватывающей, зависело только от них самих. От того, готовы ли они взаимодействовать друг с другом, открываться, фантазировать. Такты игры выстраивались на их коммуникации.

Другая участница на общем обсуждении заметила, что игроки в Статусе 2, возвращаясь на ковер, обсуждают игроков в Статусе 1 как объекты, этого требует сюжет игры. Но также происходит и в жизни: субъект может воспринимать другого субъекта как объект, и это неправильно. Тогда я задумалась, а как музей воспринимает своего посетителя? Бывает ли так, что музей воспринимает не только экспонаты, но и посетителя как объект?

Дневник Анны Якушковой

Анна Якушкова (род. 1994, Ялта)
Окончила совместную программу НИУ ВШЭ и Политехнического музея «Прикладная культурология». Курсовые и выпускные работы писала о кино, отдыхе, любви. С 2017 года работаю координатором волонтеров документальных программ Московского международного кинофестиваля. Интересуюсь вопросами осознанного потребления и reuse-технологий в искусстве и дизайне.


12.03

Первая смена на проекте и первый опыт медиации «в поле». Работали с Женей, посетителей было немного, и удалось пообщаться между собой. Приходили иностранные студенты (преимущественно американцы), которые выбрали именно «Гараж» среди мест для краткого посещения в Москве. За чашкой чая поговорили с девушкой-психологом об эмодзи, хотя изначально разговор начался с ее рассказа о жизни рядом с Barnes Foundation в Филадельфии и о том, как жить в статусном районе и ежедневно наблюдать туристов.

Я знаю, что моя личная симпатия к работам диктует то, как я расставляю акценты при рассказе о «Бюро переводов». Возможно, со временем я смогу больше обращать внимание посетителей на проект Терешкиной и Житлиной. Но пока их часть «Бюро переводов» мне не столь близка. Хотя то, почему их проект здесь, очевидно.

Я радуюсь удивлению взрослых и детей тому, что ленты действительно можно бросать и ДАЖЕ подниматься на башню. «Шкаф для переводов» Линды привлекает гораздо меньше людей, хотя и интерактивен. Мало кто примеряет маски. Боятся показаться смешными?

Приходила девушка с семьей. Она работала медиатором на биеннале в Риге и очень обрадовалась «Бюро переводов», так как здесь все такое «жизнерадостное и активное». Ее дети запускали ленты и делали куколок. Классно, что каждый в семье может найти занятие по душе.

13.03

Общаться с людьми сложно, иногда ты как будто играешь в сапера, но от посетителей получаешь столько энергии и импульсов в ответ, что непонятно, кто кого наполняет больше. Сегодня разговаривали с девушкой переводчиком-орнитологом (а куда может вас завести интерес к коммуникации людей или же птиц?) о политическом в искусстве, о левых, о том, что всегда нужно начинать с себя и такой мягкой силой менять окружающих. Меня поразил рассказ о том, что девушка в студенчестве решила попробовать бомжевать на Курском вокзале чтобы понять, как это, быть бездомным в Москве. Ее поразило количество профессоров среди бездомных. Мы обсудили, кто несет ответственность за людей. Государство? Мы сами? Почему мы в такой растерянности и почему так часто протестные движения распадаются (тот же Occupy Wall Street из примера с нашей кружки).

Самая сложная коммуникация — с людьми старшего возврата. Они как будто пытаются подловить тебя на незнании чего-то. Но от этого медиация с ними становится еще более интересной игрой.

Третья и четвертая смены

Тихие дневные часы. Посетителей немного, и это становится возможностью уделить каждому больше времени. Дети с мамой делают куколок и даже паучков. Мама рассказывает, что делала таких куколок с бабушкой, а дети, кажется, делают впервые.

Приходит мужчина, сам осматривает все, кружки. Здесь мы с ним начинаем разговаривать, и мне трудно. Я бы сказала, что он из скептиков. Рассказываю ему о лентах, он саркастично замечает, что послания изучает, у многих как будто с уличных стен. А потом идет на башню бросать ленту. И почему мне от этого его действия так хорошо на душе?

В пятницу погода противная, и посетители, один за другим, не прочь выпить чаю. Мы обсуждаем, нужно ли разрешить дотрагиваться до экспонатов в музее, как современное искусство помогает женщине общаться со своими детьми и как поход в музей может прибавить сил (преображает ли искусство жизнь, спрашивают microsillions). Преображает ли музей среду вокруг себя? Вот вопрос еще одного чаепития. И мы с одним посетителем как-то быстро начинаем говорить о ГУЛАГЕ и о том, есть ли у нас сейчас свобода. Забавно, что уже несколько моих собеседников за проект — переводчики. Это тот случай, когда тебе дают даже больше, чем ты сам.

Во время чаепитий наблюдала краем глаза за парой, которая, наверное, час просидела над созданием куколок в инсталляции Линды Вигдорчик «Шкаф для переводов». Парень все это время сидел в одной из шапок-ушанок из этого «Шкафа». Наверное, за это я и люблю быть на этом проекте — наблюдать бесконечно удивительных и разных людей.

Дневник Наталии Тимофеевой

Наташа Тимофеева (род. 1996, Москва)
Педагог инклюзивного отдела Музея «Гараж», переводчик жестового языка. Учусь в Московском городском педагогическом университете на двух направлениях: работа с людьми с нарушением слуха, зрения и работа с людьми с нарушением речи.


Интересуюсь музейной и феминистской педагогикой, изучаю образовательный потенциал музея в работе с посетителями с инвалидностью.

Я педагог. До этого проекта для меня медиатор — вещество для передачи импульса от нервных клеток. Но по сути то же, что происходит у педагога с детьми, происходит и у медиатора с посетителями. Импульсы, которые подталкивают на новые размышления, вопросы.

 Случай в общении с мальчиком и девочкой, лет по тринадцать.

Почему реально красивые и точные изображения уже не пользуются популярностью, внимание привлекает странное, некрасивое, уродливое, страшное? Люди портятся?

 Две студентки — будущие искусствоведки. Обсуждали смыслы работ, которые не сразу заметны. Например, Такаси Мураками: за милыми цветочками и грибочками с глазками стоит жуткая история. За милыми голубыми глазками аниме — облучение.

Зачем прятать реальные проблемы за красивой оберткой, которую не каждый развернет?

 Необычный молодой человек: космос. Всё связано с космосом. Мы зависим от космоса.

 «Если поставить вазу праха в музей, то это будет современное или классическое искусство? Считалась бы нормальной экспозиция из ваз с прахом? В Голландии на кладбищах даже экскурсии проводят. Где эта грань между “норма” и “уже перебор”?» — девочка, которая пришла сегодня в Музей «подцепить парня».

Дневник Яны Сидиковой

Яна Сидикова (род. 1994, Екатеринбург)
Медиатор III Уральской индустриальной биеннале современного искусства (Екатеринбург, 2015) и выставочного проекта «Портал “Зарядье”» (Государственный музей архитектуры им. А. В. Щусева, Москва, 2018), студентка второго курса магистратуры Школы культурологии НИУ ВШЭ.


Любопытно вести дневники, которые все-таки кто-то прочитает. На момент оформления этого текста я провела на площадке пять смен, но здесь я буду фиксировать наблюдения без привязки к датам — так проще привести в порядок бессвязный поток из мыслей, обрывков разговоров, каких-то действий. Последнее время я захлебываюсь в нем (многое кажется очевидным или поверхностным), но постараюсь как можно скорее вспомнить, как плавать и задерживать дыхание под водой.

Еще важное замечание, здесь будут встречаться диалоги, которые на самом деле не являются доскональным воспроизведением разговоров с посетителями. Это просто «пазлы» из разных перекликающихся между собой бесед, на мой взгляд, они неплохо пересекаются с моими собственными наблюдениями.

Но можете со мной не согласиться.

Пространство

Интересно, как работа «Коллективные нити» вызывает разного типа эмоции: от радости и детского восторга (разве не здорово подкидывать ленты, обматывать ими все вокруг, визжать от удовольствия и чувствовать себя свободно и расслаблено?) до отстранения и, возможно, неприятия. Хочется бесконечно радоваться цветным лентам и играм с ними, но в какие-то моменты (не всегда, конечно) эта паутина напоминает опухоль, которая стремительно поражает здоровый организм. С одной стороны, «нити» создают физические препятствия: перекрывают дорогу, цепляют заколки на волосах, отнимают время, необходимое для приведения работы в порядок. С другой — их «цветная копна», подобно нежному голосу русалки в сказке, завораживает или отвлекает, не дает сосредоточиться и говорить на серьезные темы, «утягивает» бедного «путника-моряка» за собой. И сами посетители иногда замечают: Музей перестает быть «музеем», с лентами он визуально напоминает парк развлечений или детскую комнату в торговом центре.

Это не хорошо и не плохо. Работа художника уже удалась, если вокруг нее получатся выстраивать разные цепочки интерпретаций, закидывать новые вопросы.

Так, постепенно «Коллективные нити» преобразуются в набор метафор, за которыми скрываются темы «красивой упаковки», московской пробки или тягучего времени, бесполезного/бессмысленного труда, и, наконец, мифа о свободном музейном пространстве. Последнее только подтверждает идею, что свобода не равняется хаосу. Даже в очень открытом музее должны быть рамки и правила, и это нормально.

Но кто-то не соглашается.

Один из посетителей берет кружку с проекта microsillons и читает:

— «Каждый год публике предлагается захватить «Гараж" на один день. В Музее царит праздничная атмосфера». Здорово, мне нравится!
— Вы думаете, это правда?
— Конечно, так и должно быть

Этот разговор любопытно продолжить дальше, но посетитель уходит. Я оставлю себе заметку и попробую вернуться к нему вскоре и развить этот вопрос.

В пространстве «Бюро переводов» часто играют, к этому располагает площадка. И если работа «Шкаф для переводов» на это нацелена (художница специально оставляет в шкафу разные игрушки и вспоминает свои любимые игры из детства), проект «Кафе на лестнице» тоже в какой-то момент теряет аспект естественности и превращается в игру — игру в кафе.

— Какой чай Вы предпочитаете: черный или зеленый?
— Зеленый
— А какой Вы выбрали вопрос?

Посетители как будто бы чувствуют, что их присутствие здесь — это часть запланированного действия, их ответы — фрагменты произведения/перформанса, где есть сценарий, начало и конец (и это даже при том, что мы не следуем строго по плану, который художники оставили в качестве запасного варианта, и свободно выбираем интересующие нас темы и вопросы).

— Я выбрал кружку с вопросом: «Может ли искусство преобразить нашу жизнь?», потому что я полностью уверен, что да!

Он допивает чай, ставит кружку и собирается уходить.

В такие моменты вновь всплывает вопрос: в чем причина коротких и не очень содержательных разговоров? Стоит ли их развивать или это просто не «твой» посетитель? А кто тогда «твой»? Нужно ли нам в данном случае искать новые дополнительные инструменты для контакта с людьми?

Еще одна заметка, мысль которой я постараюсь дальше развивать.

Искусство

Конечно, так происходит не всегда, иногда границу «игры» удается разорвать и разговор становится увлеченным.

— … Но? погодите, разве у искусства всегда положительный эффект? Я, например, вчера видела выставку, после просмотра которой хочется помыться.
— Правда? А что это была за выставка?

А есть посетители, кто считает, что «современное» искусство не равняется «высокому», потому что «высокое» — прекрасно и делает нашу жизнь лучше, а «современное» — про самое плохое, оно ничего не меняет, а только критикует (и в такой его трактовке не все готовы согласится, что оно способно что-то «преобразовать»).

Предлагаю почаще обсуждать эти вопросы на «лестнице» microsillons за чашкой чая.

Посетители

Возвращаясь к играм Линды Вигдорчик: одна из них напоминает дженгу. В качестве участников она предполагает группу людей, а их задача — фарфоровыми палочками вытягивать по очереди такие же палочки из стопки. Игра на победителя, поэтому интересно отслеживать, как развивается взаимодействие между участниками, хорошо знакомыми друг с другом. Кто-то готов жертвовать своим ходом, чтобы помочь остальным: он специально разгребает своей палочкой общую кучу, чтобы у других игроков появились новые вариации хода (по моим наблюдениям, такая роль однажды выпала отцу, пришедшему с семьей). Есть игроки, кто специально возвращает палочку обратно при неудачной попытке, чтобы во время следующего хода палочка не досталась другому участнику. А кто-то наоборот, несмотря на удачное стечение обстоятельств во время хода предыдущего игрока, нарочно пытается втягивать другую.

С другой стороны, игры довольно давно воспринимаются как «промокашки» социальных отношений, поэтому стоит ли добавлять, как подобные случаи можно использовать для изучения какого-либо социального вопроса?

 …..

Мне не всегда хочется напрямую рассказывать про «Кафе на лестнице», ведь посетитель может сам предложить свое видение этой работы:

— Нет, лестницу мне это совсем не напоминает.
— А что тогда?
— Это какая-то пирамида Маслоу, только больше.
— Отлично, ведь она о потребностях! Давайте подумаем, какие потребности человека могут возникать в пространстве музея, зачем человеку музей?

Подумаем?

Дневник Дианы Салахеддин

Диана Салахеддин (род. 1999, Москва)
В 2015 году участвовала в первом наборе Молодежной команды «Гаража», была стажером и работала модератором и гидом на «Арт-эксперименте» (2018, 2019). Сейчас учусь на искусствоведа в НИУ ВШЭ и в «Свободных мастерских» Московского музея современного искусства. Делаю небольшие независимые выставки, интересуюсь современной архитектурой, искусством и культурой постколониальной Африки.


За те смены, что я успела отработать, состоялось несколько довольно интересных диалогов. Если систематизировать полученную информацию, можно выделить несколько проблем, которые затрагивают посетители: доступность музея для детей, открытость музея для публики, влияние мобильных телефонов на восприятие искусства и роль интернета.
Многие посетители (в основном пожилые) приходят в пространство Бюро Переводов, чтобы «проверить», насколько там будет комфортно их детям, некоторые обещают вернуться. Если наблюдать непосредственно за детьми в пространстве, то можно почувствовать, что они чувствуют себя комфортно: они взаимодействуют с инсталляциями (делают куколок Линды и завязывают ленты Каролине), передвигают столы и тумбы, поднимаются на башню. Родители детей отмечают, что после похода на выставки, где дети ограниченны в свободе передвижения, такое пространно становится особенно ценным. С другой стороны, некоторые взрослые посетители, заходя в это пространство, сразу маркирует его как «детское», из-за чего поначалу настроены скептически.

Говоря об открытости музея для публики, я имею в виду несколько ситуаций. Во-первых, в рамках инсталляции «Кафе на лестнице» мы говорили с посетителями о необходимости свободы выбора в вопросе получения информации. Один из посетителей вспоминал выставку Марселя Бротарса, где не было экспликаций, а сопроводительный буклет был скорее дополнением, чем разъяснением. По мнению посетителя, если бы в буклете можно было бы сразу прочесть какие-то факты о работах или элементы мифологии художника, выставка бы считывалась гораздо проще (а если бы человек хотел составить свое собственное впечатление, он мог бы просто не читать буклет). Отсутствие каких-либо пояснительных текстов в Бюро Переводов тоже смущает зрителей, но когда они узнают о функции медиатора, они осознают, почему текстов нет. Некоторые посетители удивляются взаимодействию, особенно гости из регионов. За время работы я поговорила с довольно большим количеством посетителей из разных регионов России, и все очень хотят, чтобы в их городах появлялись такие же пространства, как Гараж (из особенностей Гаража они отмечают качество выставок и такие проекты, как Бюро Переводов, где можно взаимодействовать с музейными сотрудниками). Также в один из дней у меня состоялось довольно много диалогов с иностранными посетителями. Во время разговора в рамках инсталляции «Кафе на лестнице» одна из посетительниц, француженка, на вопрос о том, как устроена медиация в западных музеях, ответила, что во французских и немецких музеях партиципаторность существует зачастую ради самой себя, ее очень много. Она может не нести никакой смысловой нагрузки, но так как это тренд, ее пытаются включить во все музейные программы.

Большинство посетителей, с которыми я взаимодействовала, приходят на проект после посещения выставок, и наши диалоги во многом опираются на их впечатления. Некоторые отмечают, особенно часто это было во время Uniqlo Friday, что их очень раздражают посетители, которые делают селфи в выставочном пространстве (в частности, на выставке П. Пепперштейна). У этого раздражения есть несколько причин: во-первых, посетители, которые делают селфи/фотографируются/фотографируют работы, мешают смотреть, а также проходить остальным посетителям. Во-вторых, посетителей также раздражает, что другие только фотографируют, не смотря на работы и не изучая их. По мнению некоторых, поход на выставки превращается для таких людей в форму социального одобрения, которая невозможна без фиксации происходящего. Поступали предложения запретить пользоваться телефонами в выставочном пространстве, хотя посетители при этом осознавали противоречие между музеем как пространством свободы и авторитарной практикой запрета.

В целом, если абстрагироваться от содержания диалогов и перейти к личному ощущению от медиаторства, я чувствую себя очень вдохновленной и мне кажется, что порой это вдохновение передается и посетителям. Я включаюсь в каждый диалог в инсталляции «Кафе на лестнице», в пространстве же взаимодействие проходит менее активно, потому что не все посетители готовы к вовлечению. Однако здесь существует большая проблема, с которой я пока не понимаю, как справиться: после смены я чувствую эмоциональное выгорание. Очевидно, что возможное решение — меньшее вовлечение — не работает, иначе это будет плохая медиация. Обсудим это на встрече с коллегами.

Дневник Оксаны Родиной

Оксана Родина (род. 1997, Москва)
Я учусь в Российском государственном гуманитарном университете на факультете культурологии. Проходила стажировку в Китае. Мне интересны китайский язык и культура Китая, современное искусство и кураторские практики.


Мой первый день работы — это первый день работы проекта для всех посетителей. Настоящим испытанием стало поддержание баланса между соблюдением порядка на площадке и взаимодействием с посетителями. Яркая и привлекающая внимание работа Каролине Х. Ларсен останавливала посетителей в этой локации, при этом некоторые после взаимодействия с инсталляцией уходили с площадки, не посмотрев другие работы. Из-за этого приходилось иногда выходить из роли модератора в сторону экскурсовода, чтобы рассказать, как много еще у нас интересного.

Многих посетителей интересовала судьба «Коллективных нитей» после окончания проекта.

Во время разговора о возможности сделать музей в своей квартире девушки художницы поделились своей идеей сделать коллективный арт-проект в лифте своего общежития.

Чаще всего посетители выбирают непарные кру́жки, что дает возможность обсудить больше интересных тем.

«Единственное место в музее, где все можно трогать», — сказали однажды посетители о проекте.

Дневник Алины Пономаренко

Алина Пономаренко (род. 1995, Звенигород)
Я училась в Британской высшей школе дизайна, именно с нее началась моя любовь к искусству и к живописи в частности. Увлекшись маслом и холстами, я скоро поняла, что этого недостаточно для интерпретации всех мыслей и эмоций, и нашла выход в написании собственных стихов и прозы. Важным источником вдохновения для меня являются люди.


Первый день — открытие выставки для патронов и партнеров и для держателей карт Гараж.

Проект «Бюро переводов» был местом, куда люди приходили развлечься, покидать ленты или обсудить интересную тему на кружках (Партиципаторный проект коллектива microsillons «Кафе “На лестнице”»). Могу сказать, что день был тяжелый, то ли с непривычки, то ли из-за насыщенности бесед.

Один мужчина вел разговоры со мной про феминизм и дух Америки, что было очень интересно. Еще один посетитель был восточной внешности и разговаривали мы с ним на английском про искусство и политику.

И в тот вечер я поняла, насколько много энергии люди забирают посредством простого разговора. Но они взамен отдают столько информации и эмоций, что все равно происходит перенасыщение и требуется несколько дней, чтобы прийти в себя.

Спустя два дня открытий, я поняла, что устала! Хотя казалось бы, два дня всего, и не так много посетителей.

Могу сказать, что в работу я влилась только с 18 марта, то есть на свою пятую смену. Я начала более-менее понимать, что происходит вокруг. И тогда я осознала, что такая насыщенная выставка очень полезна прежде всего для работы мозга, и профессия модератор не такая уж и легкая. Также я начала читать книгу Нины Саймон «Партиципаторный музей», и внутри меня стало складываться понимание, зачем я здесь, почему я в этом музее и именно на этой выставке, и что я могу сделать для того, чтобы музею было «лучше» с точки зрения полезности меня в его стенах. Я присматривалась к людям. Пыталась понять, чего они хотят, зачем они пришли. Поняла, что большинство пришедших очень стесняется, потому что не понимает, что происходит в пространстве и что можно делать.

Как раз-таки когда я начала вливаться, мне стало легче разговаривать с людьми.

Помню, пришли две девочки, им было лет по 15-16 и они как взрослые фотографировались на большую камеру с объемным объективом, позировали и делали вид, что ничего их не интересует, кроме позирования и друг друга. И тут я столкнулась с одной из них взглядом и быстро показала наверх на башню, сказала, там классно наверху! Она с детским восторгом раскрыла свои большие глаза и на лице образовалась улыбка. Девочка схватила за руку свою подругу — и они пропали в башне на полчаса. Фотографировались. Потом они спустились, и мы с моей коллегой быстро их соблазнили на создание куколок из пряжи. Наше общение длилось примерно час, и это был классный опыт общения с подростками, которые такие самостоятельные и независимые, а на самом деле еще малыши, готовые завязывать бантики на куколках из ниток и с серьезным видом выбирать цвет рук или волос.

Я люблю находиться в музее, потому что у меня есть возможность узнавать очень разных людей, а я считаю, что это путь к себе.

И могу сказать, что пообщавшись с кем-то хотя бы минуту, можно понять очень многое. От того, как человек смотрит, до его слов и их построения можно понять чуть ли не профессию! И еще один плюс: я развиваю наблюдательность и интуицию. Да, я опять о себе и хочу поделиться тем, что работа на выставке в роли модератора — магическая вещь, потому что чем лучше ты понимаешь, кто к тебе приходит, тем лучше понимаешь, как общаться и вести себя и как правильно вытаскивать информацию из людей про музей, про выставку, про искусство в целом.

Однажды пришел посетитель, который довольно много критиковал наш проект. Переубедить его не получилось, и он ушел. И это натолкнуло меня на мысль, что люди приходят в музей за разными абсолютно ощущениями и с разными целями. Кто-то потусоваться и просто посидеть, кто-то утолить жажду самопрезентации, кто-то даже выразить негативные эмоции. Все, что я осознала за эти дни, я понимаю, что будет полезно для работы музея, для дальнейших проектов. То есть я не только самосовершенствуюсь на работе, я еще и делаю мир музея лучше! А это вдохновляет меня еще на большее движение!

Дневник Марии Мозговой

Мария Мозговая (род. 1998, Москва)
В этом году я заканчиваю BA (Hons) Fine Art в Британской высшей школе дизайна. В «Гараже» я уже около двух лет взаимодействую с отделом просвещения. Занятия искусством совмещаю с преподавательской деятельностью: читаю лекции и провожу мастер-классы. В своих художественных работах изучаю культурные и физические аспекты одежды, вовлекая публику в процесс.


Хотя весь проект направлен на построение горизонтальных отношений в пространстве музея, роль модераторов все еще имеет сильное, если не решающее влияние на восприятие работ посетителями. Не раз я экспериментировала с манерой подачи информации о происходящем на территории «Бюро переводов», и каждый было заметно, в какую сторону развивается мысль посетителя. В зависимости от того, с какой очередностью я рассказывала о проектах, менялась и общая картина происходящего. Модераторы являются связующим звеном между художником и посетителем. Такой распорядок наделяет каждого из нас определенной властью и ответственностью. Мы высаживаем зернышки в сознании людей и пытаемся вместе вырастить их в процессе диалога. И очень важно правильно выбрать «воду» и «удобрения», чтобы опыт присутствия на территории «Бюро Переводов» был полезен для всех.

Каждый раз я как мой личная симпатия к некоторым проектам передавалась посетителям. Малейшая эмоциональная окраска с моей стороны — улыбнулась ли я во время рассказа, дала чуть больше информации — и моментально фокус внимания человека заостряется на определенных деталях работ.

Очень интересно наблюдать за людьми, которые первое время бродят по «Бюро» самостоятельно, когда у модераторов нет возможности подойти и начать рассказывать о проекте в целом. Когда я занята на любой из точек, я всегда краем глаза слежу за тем, что делают самостоятельные посетители. Иногда издалека видно, что некоторые удерживают себя от малейшего физического контакта с любым предметом на территории. Несколько раз у меня были ситуации, когда люди, заинтересовавшиеся проектом о Насреддине, подходили ко мне, в «Кафе “На лестнице”», и спрашивали, обсуждаем ли мы тут расизм тоже. И они же сделали предположение, что ленты, это часть какой-то мексиканского или индийского празднества. Поняв суть одной работы, люди простраивали связи с остальными проектами, и эти «фильтры» очень часто были очень неожиданными. Некоторые, посетители сразу бежали кидать ленты и что-то мастерить, потому что видели людей за столами и просто присоединялись к ним. Вот этот процесс немого понимания происходящего для меня выглядит самым простым и магическим элементом этого проекта.

Я всегда очень приятно удивляюсь, как сильно люди любят взаимодействовать с незнакомцами!

Дневник Алины Измайловой

Алина Измайлова (род. 1992, Уфа)             
Закончив магистратуру факультета геологии Башкирского государственного университета, работала в Академии наук. Занимаюсь тревел-фотографией, что способствовало переезду из Уфы в Москву. На данный момент веду свою деятельность на выставочных площадках современного искусства: как в роли организатора, лектора, так и художника.


15 марта 2019. Сегодня у меня будет третья смена с 16.30, это паблик толк с Жиляевым, и я хочу вынести мысли за первые два рабочих дня, до того, как их поглотит «впечатление и сила» от встречи и работы на одной площадке с таким монстром.

1 смена, 8 марта утро. Было чудесно вернуться в «Гараж» опять на работу. Немного серо за окном, но это никак не отразилось на настрое. Я помню, что со мной работали две милые девочки. Мы с ними неплохо поладили, поддерживали друг друга. Как неплохая стыковка, но никто не выходил за рамки рабочих вопросов и заинтересованности. Первые посетители очень аккуратно стали появляться в пространстве, но я видела, что пока что эти сонные люди не были готовы начать весело обсуждать что-либо и пусть даже за кружкой чая. Все как будто прощупывали себе путь. Одна из медиаторов весело подошла к посетительнице, но быстро ретировалась — это ведь первое, что должен чувствовать медиатор, — настроение человека, который напротив него или в нашем пространстве! Ну не стоило насаждать свое желание проявить умение общаться. Но все не страшно, потому что следом зашла пара, созданная для быстрого и легкого фана. Ну не страшно, что они не дошли до кружек.

Я наблюдала за тем, как та самая девушка, внимательно осмотрев часть с рисунками и папками, подошла к столу и скромно стала поглядывать на кружки, все-таки не решаясь их осмотреть самостоятельно. В общем, я решила подойти к ней, сначала просто предложив посмотреть кружки и рассказав об инсталляции. Ее первая фраза и реакция — закрыться, но погодя она согласилась. Так же случилось и на предложение выпить чаю. Мы с ней разговаривали долго, она сама художница и активная феминистка. Хотя наши кружки были про идею «лестницы», мы, конечно, прошлись по многим темам. В том числе, что меня сразу порадовало, это ее взгляд на важность темы мигрантов, которую мы затронули. Она и сама имеет активную гражданскую позицию и даже делает то, что приближает к осуществлению этих правовых задач. Говорили о возможности влиять на работу музея, она отметила цену на билет… Вспомнили о начальном этапе Сов. Союза, когда были серьезные намерения и предприняты шаги по равноправию, как ярко выступали женщины-художницы и как это потом растворилось.

В целом, нам интересным образом повезло совпадение даты, ее увлечений и темы кружки, где так или иначе говорилось о возможности быть самостоятельно-ответственным за собственную жизнь и желании это делать у некоторых граждан и об отсутствии желания у других. Ей надо было идти на одно из мероприятий того дня, и мы, добавившись в фб, распрощались.

Дальше были другие активности, еще «чай», но это не было так важно.

10 марта, вечер. Только я пришла, меня попросили сходить помыть кружки — ну окей. Но, конечно, в тот день я отработала по полной программе впечатлений. Самое первое — это инсталляция «Кафе “На лестнице”». Подошел мужчина, немного растерянный, блуждающий, словно не только по новому для него пространству музея, где он еще никогда не был, но и, возможно, по жизни… Он сказал, что не против попить чай, но он обычно употребляет дорогой, который заказывает. Но он был заинтересован в общении, и мы договорились, что выберем кружки и посидим перед ними, имея предлог к теме разговора. Наш музей он часто видел издалека, но зайти решился из интереса только сейчас. Он нечастый гость в музеях и последний раз был в этнографическом музее Болгарии (реконструкция деревни). Ему это все было скорее навязано экскурсией, а сам он предпочитает ходить по городу. И вообще, оказалось, что страсть к натурального вида прогулкам у него вытекает из философии веганства, жизни и… страсти к прогулкам босиком где бы то ни было. И вот мы разошлись в разговоре, я его периодически направляю на тропу музеологии, говорим о толерантности, и тут он спрашивает с легкой неловкостью и робкой улыбкой, можно ли ему обувь снять, потому что у него ноги промокли. Я точно так же немного смущена, но полна музейного либерализма. В общем-то, не преступление. Он всегда улыбается. Говорит, что уже снял и хочет пройтись по экспозиции и подняться на второй этаж. Я отпускаю его в свободное плавание. Предлагаю после зайти еще раз и поделиться впечатлениями о выставке.

Через некоторое время, когда я уже была увлечена новым другом, увидела его. Он сказал, что его не пустили наверх без билета.

В тот же вечер мне повезло познакомиться с маленьким Эрмэ. Он наполовину турок. Очень кудрявый и добрый. Он был в компании таких же маленьких девочек, но не кудрявых. Мы лежали в лентах и говорили об их разноцветности, о том, что лежим под дождем, которой льется на нас из раскрашенного карандашами неба. Потом побежали на башню и т.д. по всей этой карусели веселья. Скоро девочки стали отставать, а потом исчезли. Я пошла к шкафу Линды, поиграть с Эмрэ в маски и еще написать записку по-турецки на ленте. И сделать амулет в виде жирафа. Так мало времени! Пришла мама. Он спросил, когда я буду еще, может, мы увидимся с ним сегодня…

Я огляделась по сторонам, когда осталась одна — все существовало и двигалось в зелени это места.

15 марта. Эрмэ пришел с мамой и сестрой к самому началу. Самое важное, что он сказал: существует зона 25 в мозге, которая отвечает за контроль над плохим настроением, и если эта функция повредится, то у человека всегда будет депрессия. А начался этот разговор с вопроса «Каждый ли может быть художником?». Он сказал, что да, только если у него есть вдохновение. А оно берется из особого чувства внутри человека, оно что-то «особенное, но светлое все же». Он по себе судит. Кстати, информация о «зоне 25» из «Смешариков».

Позже пришел даже его папа в музей. Взрослым не понравилась выставка.

В конце дня я разговорилась с девушкой азиатского происхождения, она была тронута темой мигрантов. Того, каким стало молодое поколение, выросшее здесь из трудовой среды. Она их слегка порицала. Хочет наблюдать развитие выставки и встреч Житлиной и Терешкиной с реальными представителями СНГ в «Гараже». Во время разговора присоединились пара молодых парней. И по разговору узнала в одном из них посетителя, с которым общалась 2 часа!!! На Artist talk с Еленой Никоноле, который прошел в Музее летом. Он с легкостью тогда объяснил все ее принципы работы с нейронными сетями. Тогда он был абитуриентом. Он сказал, что уже второй раз на выставке Павла Пепперштейна и придет еще на «лестницу». Пришел!

Мы обсудили, что, учитывая законы физики, совершая любое дело, в том числе создавая произведение искусства, совершается и переход вещества из одного состояния в другое, что приводит к выделению тепла — расширению вселенной и, следовательно, к ее гибели.

Часть 4.

Сегодня была 4 смена.

1. Был мужчина, который сообщил, что он третий раз в музее современного искусства. После второго, неудачного, он решил, что, наверное, есть и хорошие примеры. Случайно посмотрел на днях программу с Гутовым и Беловым, что сподвигло его прийти к нам. И его так зацепил Дмитрий Гутов, что он посмотрел много всего о нем, в том числе лекцию «Все о современном искусстве за полтора часа». И это окончательно изменило его отношение и подход к совриску. Он был озадачен после увиденного у нас. НО воспринял это как возможность к размышлению, а не отказался от понимания.

2. Оказалось, что мне всегда попадались посетители с положительной реакцией на деятельность Житлиной и Терешкиной. НО есть и другие. Про них рассказали другие медиаторы.

3. У меня есть контакты преподавателя из Лейпцига, которая очень заинтересовалась работой Житлиной и Терешкиной, потому что пишет научную статью о комиксах. Ей было бы очень приятно с ними пообщаться.

Дневник Дианы Езугбая

Диана Езугбая (род. 1990, Очамчира, Грузия)
Арт-медиатор, экскурсовод. Получила степень магистра изящных искусств в Московском государственном университете им. М. В. Ломоносова в 2017 году. Диссертация посвящена жанру инсталляции в контексте русского искусства последних десятилетий. Научным руководителем стал историк искусства и арт-критик Андрей Ковалев.
Принимала участие в таких проектах, как выставка «Здесь и сейчас» (Центральный выставочный зал «Манеж», Москва, 2018), III Биеннале искусства уличной волны «Артмоссфера» (Центр современного искусства «Винзавод», 2018), «Viva la vida. Фрида Кало и Диего Ривера. Живопись и графика из музейных и частных собраний» (Центральный выставочный зал «Манеж», Москва, 2019), IV Московский культурный форум (Центральный выставочный зал «Манеж», Москва, 2019).
Люблю работать с идеями и людьми. В пять лет определилась с имиджем — самостоятельно отстригла челку, с тех пор единолично принимаю решения и несу за них ответственность.


«Мемуары Гейши», или Искусство Общения

— Кем ты работаешь?
— Медиатором.
— Прости, не расслышал, кем?

Немногие люди, даже тесно соприкасающиеся с искусством, будут знать, кто такой арт-медиатор. Явление относительно новое, тем более в современной России. Поэтому для того, чтобы ввести в курс дела собеседника, я описываю свою профессию так: «Я становлюсь твоим близким другом на час-полтора, и мы говорим с тобой о выставке, об искусстве, и при этом мне, в отличие от экскурсовода, важно твое мнение». По опыту скажу, посетителю моя функция и роль мгновенно проясняются. Возможно, читателя могла смутить мысль «стать другом на час», но этот тактический ход помогает медиатору направить беседу в нужное русло и затем отправиться в свободное плавание, не расходуя время на выстраивание ролей. Когда собеседник эмоционально готов, можно приступить к теме, вокруг которой строится диалог. Для медиатора важно быть хорошим психологом, чувствовать своего посетителя, проникнуть в его сущность, чтобы можно было найти индивидуальный подход к его сердцу и разуму. Поэтому важно с самого начала интеллектуально завлечь, дабы начать путешествие в мир Идей.

Именно на проекте «Бюро переводов» я начала ассоциировать себя с гейшей. Звучит довольно странно, но это так. Да простят меня феминистки, если их может смутить такое сравнение, но это сугубо личные представления. Медиаторами могут быть и молодые люди, коих предостаточно. Работа на данном проекте имеет свои особенности, поскольку присутствует элемент чаепития у microsillons «Кафе на лестнице». Тут я чувствую себя хозяйкой чайного домика, в котором существует несколько обитателей: ленточное облако датской художницы Каролине Х. Ларсен, заколдованные шкафчики Линды Вигдорчик и трогательные альбомы Ольги Житлиной и Анны Терешкиной.

Подсказывает сама этимология слова «гейша», позволяя дать сравнение с функциями медиатора в контексте проекта, поскольку слово состоит из двух иероглифов, обозначающих «искусство» и «человек». Гейша должна была быть образованной, обладать хорошими манерами и навыками. В связи с этим отмечу тот факт, что люди, пришедшие в медиацию, совершают долгий путь для того, чтобы стать интересными собеседниками.

Я привыкла работать на больших площадках, на которых можно перемещаться из одного зала в другой, совершать променад по пространству, но в зоне ЛАБ Музея «Гараж» ощущаешь себя иначе, она уютнее и доступнее для более качественного контроля над пространством. Таким образом, я, в окружении предметов искусства, встречаю путников из иного мира и знакомлю их со своим через практики распития чая, рассматривания альбомов, игр и подвязывания лент.

О работах проекта «Бюро переводов»

Произведения, представленные в качестве постоянной экспозиции, можно рассматривать с позиций времени: прошлого, настоящего и будущего. К прошлому отнесу видеоработу Екатерины Муромцевой о практике приобщения людей третьего возраста к искусству. Сам видеоформат подразумевает запись давно ушедшего события, на экране мы видим людей, проживших большую часть своей жизни. К настоящему и прошлому отнесу газеты и альбомы «Насреддин в России» О. Житлиной и А. Терешкиной. Работа microsillons «Кафе на лестнице» существует только в момент чаепития, и как только процесс закончится, действие канет в Лету. Инсталляции «Шкаф для переводов» Л. Вигдорчик и «Коллективные нити» К. Х. Ларсен отнесу ко всем трем временам. Партисипативные практики этих произведений выражают настоящее, коллективная память и мышление — прошлое, а проекцию на будущее находим в виде надписей на лентах и кукол с подписанными желаниями.

В расположении работ в пространстве ЛАБ Музея «Гараж» угадывается спираль, визуализирующая механизм создания любого произведения. Идеи не возникают на пустом месте, поскольку существуют опыт, наследие и представления (видеоработа Е. Муромцевой). Они проникают в настоящее — момент возникновения идеи, ее обсуждения («Кафе на лестнице» microsillons), далее осуществляется перенесение идеи на бумагу, ее разработка («Насреддин в России», О. Житлина, А. Терешкина), которую необходимо реализовать («Шкаф для переводов» Л. Вигдорчик»). В финале мы видим законченное произведение с высвечивающимися категориями наследия, претворения и устремления в будущее («Коллективные нити» К. Х. Ларсен).

Опыт общения

На первой смене моими гостями оказались двое интересных молодых людей, с восторгом взиравших на работу «Коллективные нити». Вместе с ними за чашкой зеленого чая состоялась беседа, в ходе которой выяснилось, что один из них химик. Буквально накануне того дня я узнала о политике сортировки мусора в Музее «Гараж», и вот решила поинтересоваться об отношении химика к этому вопросу. Молодой человек указал на то, что многие материалы являются токсичными, к каждому нужен свой подход, и поэтому к практике сортировки мусора и переработки пластика относится положительно. В связи с этим он решил поделиться интересным эпизодом из своей жизни на данную тему.

В школе, в которой учился молодой человек, пропагандировалась политика раздельного сбора мусора, повсюду стояли специализированные контейнеры. Но однажды из простого любопытства он решил приоткрыть крышку самого большого мусорного бака и сильно удивился, обнаружив, что мусор из раздельных контейнеров свален в единую массу. Химик сделал вывод, что политика переработки в нашей стране находится в зачаточном состоянии. Эту историю я предлагаю резюмировать вопросом: где заканчиваются границы власти у институций, на каком этапе они ее теряют и насколько ответственны за нее?

Поразительно, но иногда люди могут совершенно тебя не заинтересовать. Я с ужасом обнаружила это на своей второй смене. Девушка оказалась многоречивой и пустой. Казалось, что я ей совсем не нужна, слова извергались в воздух. Она представлялась мне мотором, из которого бесконечно дымится пар куда-то туда, в небытие.

Дневник Евгении Березы

Евгения Береза (род. 1990, Москва)
Я окончила факультет журналистики и десять лет проработала редактором на телевидении. В определенный момент осознала, что работа перестала меня вдохновлять. Я поняла, что хочу взаимодействовать с людьми посредством более универсального языка. Таким языком оказалось искусство. Рождение дочери помогло преодолеть страх всего нового, и я решила попробовать себя в музейной сфере. Год назад я пришла в Музей «Гараж» на стажировку, где обрела уверенность в своем решении. Осенью еду учиться в США на магистерскую программу музейного менеджмента.


Привет, дневник! Извини, что так долго в тебя не писала, но молодость, весна, сам понимаешь...

А теперь — к делу. Далее я приведу выжимку из четырех смен, двух утренних и двух вечерних.

Первая смена 06.03 была нетипичной, скорее, продолжением вечеринки. В какой-то момент, когда закончились экскурсии наверху, к нам пришло сразу много общительных гостей. Это был тот счастливый момент, когда узнаешь от посетителей (многие из которых были сотрудниками музея или представителями арт-сферы) больше, чем способен им дать. Очень классный опыт. Хотелось бы выделить два разговора на «лестнице». Первый — посетитель в ходе разговора упомянул спектакль брусникинцев «Право на отдых», в основе которого лежит стенограмма исключения Галича из союза писателей. Спектакль интерактивный, членами заседания становятся сами зрители, до начала спектакля желающие получают текст. Настоящим удивлением стал тот факт, что участие в этом спектакле настолько меняет сознание, что в процессе начинаешь верить в справедливость происходящего. Система не может ошибаться, даже в жанре спектакля ее вес способен переломить. Не знаю, насколько тут уместно делиться своими мыслями, а не напрямую тем, что возникает в разговоре с посетителем, но мне хотелось бы затронуть тему силы искусства. Силы, способной принести как добро, так и зло (что тоже весьма условно). Музея, как учебника истории, представляющего события в том или ином свете. Насколько посетитель доверяет музею, считает ли он музей распространителем истинных знаний. Есть ли истории, когда музеи злоупотребляли доверием посетителей, внушая ложные истины.

Второй разговор был с шестнадцатилетним юношей с весьма пытливым умом. Его мысль — не стоит навязывать детям большое искусство с малых лет. Он рассказывает, что его постоянно водили в Третьяковку в дошкольном возрасте. И сейчас все знаменитые шедевры, которые там хранятся, не способны у него вызвать никаких чувств, кроме раздражения. Надоели. Он хотел бы начать знакомство с этими картинами намного позже, например, сейчас, чтобы иметь возможность ими насладиться. Сформулирую мысль: стоит ли знакомить детей с большим искусством с раннего возраста. Какие плюсы и минусы это в себе несет. Добавлю немного от себя: мои родители были настоящими радикалами в этом вопросе и безжалостно затаскивали меня в Эрмитаж на несколько часов. Может быть, именно поэтому я пришла в музейную сферу окольным путем, долго избегая более тесного контакта. Но возможно, раннее крещение огнем дало свои плоды спустя 20 лет, кто знает. И второй момент: я сейчас очень осторожно знакомлю свою четырехлетнюю дочь с музеями. Маленькими, но частыми походами, только с согласия и с предварительной подготовкой (мы обсуждаем заранее, что ждет нас внутри и почему это может быть нам интересно). Конечно, сейчас даже самые суровые музеи тянутся к инклюзии, и понимают, что пространство должно быть интересным и дружелюбным для всех. Хотелось бы, чтобы в будущем ни один музей не стал наказанием ни для одного ребенка.

Хотелось бы еще упомянуть утренний разговор с журналисткой. О том, насколько острым должно быть творчество. Художник не может быть нейтральным и ничего не сообщать этому миру. Он должен бороться с системой, но не напролом, иначе есть риск не быть услышанным вообще (политическая цензура), а быть хитрее и действовать деликатно. Приводила в пример Твардовского, я не очень в теме, но кажется, он был вполне обласкан властью? Еще ее мысль, когда мы обсуждали молодых художников, что настоящий талант пробьется и без поддержки (финансовой). И что настоящее искусство не нужно пояснять. Ауч. Дружелюбно немножко поспорили.

Еще очень длинный разговор был с двумя студентами, разочаровавшимися в своих профессиях (он — логист, она — криминалист, вот это парочка), желающими начать жизнь с чистого листа. Но вот с чего начать? Хочется творчества, сделать свою выставку (все равно о чем), а еще попробовать себя пилотом, много путешествовать и быть независимыми. Может ли музей быть тем местом, где молодые люди найдут ответы на эти вопросы? Ярмарки университетов, ярмарки вакансий — полезные мероприятия, но, наверное, сильно предвзятые. Должен ли современный музей, как платформа для знакомства посетителей с новыми технологиями, тенденциями и трендами, общаться на темы профессий будущего и прошлого? Можем ли мы приходить в музей за советом и информацией на волнующие нас темы?

Еще классный момент — в Бюро заходит группа подростков, направляю их на ленты. Первая реакция: «Ура, это то, чего мы так давно хотели! Все трогать, фоткать и кидать в музее». Каролине торжествует!

Дневник Алевтины Анисимовой

Алевтина Анисимова (род. 1995, Петрозаводск)
Я окончила Петрозаводский государственный университет по специальности «Педагогическое образование: английский и немецкий языки». Являюсь стажером «Гаража» с сентября 2018 года. Работала модератором на проекте «Арт-эксперимент. Чудо света». Основной интерес на данный момент — возможности использования педагогического опыта в музейном пространстве.


Поскольку я включилась в проект позже большинства медиаторов, мне было немного (очень) страшно. Страх того, что я кого-то подведу, с чем-то не справлюсь и т.д. присутствует в моей голове всегда, особенно когда я начинаю слишком много думать (в данном конкретном случае — о том, каким медиатор вообще должен быть и насколько я подхожу на эту роль). С каждой сменой становилось чуть легче и спокойнее, потому что постепенно приходило осознание: не все люди готовы вступать в диалог, не каждому хочется делиться мыслями с незнакомым человеком, а у кого-то просто-напросто нет свободного времени, чтобы остаться в пространстве подольше, и нельзя винить себя за все вышеперечисленное. Конечно, всегда приятно, когда люди изначально настроены на коммуникацию, например, диалог за кружками в моем случае чаще всего инициируют сами посетители, поэтому такие разговоры случаются редко, но это не отменяет их ценности. Признаюсь честно — мне комфортнее разговаривать с людьми вне «лестницы», и такие разговоры получаются даже более насыщенными, поскольку люди не чувствуют привязки к конкретному вопросу, будто их мнение интересно просто так, а не в рамках отдельного проекта.

Удивительно, насколько охотно люди делают кукол Линды. Также удивительно, насколько разные люди по-разному оценивают проект. Например, одна женщина в разговоре со мной высказала мысль о том, что партиципаторные проекты не должны быть временными, грубо говоря — чтобы человек мог через десятки лет приходить и видеть то, что он когда-то оставил в музее. Также ей показалось, что человеку в нашем пространстве легко сосредоточиться, а когда человек на чем-то сосредоточен, он делает то, что умеет, и это не дает ему раскрыть свой творческий потенциал. Задумалась.

Мужчина предложил интересный вариант включения публики, что-то вроде сломанного телефона: медиатор взаимодействует с одним человеком, рассказывает про проект и так далее, и уходит. Человек же не может покинуть пространство, пока не расскажет кому-то другому, и так далее. Но тогда встает вопрос: зачем нужны медиаторы, если публика может взаимодействовать сама с собой? И нужно ли все-таки это взаимодействие как-то контролировать?

Почтовая рассылка

Подпишитесь на нашу рассылку и получайте новости о последних мероприятиях Музея «Гараж» первыми